В 1919 году политические решения по ближневосточным делам были очень слабо связаны с реальной ситуацией на месте. К советам людей, знакомых с обстановкой, прислушивались только тогда, когда эти советы соответствовали общей политической линии, определенной в кабинетной тиши (как произошло, например, с установлением «линии Мильна»). Аналогичная картина наблюдалась и в арабских землях. Ноябрьская декларация 1918 года громогласно объявила, что «пожелания населения» будут учитываться при решении судьбы арабских земель. Однако когда выяснилось, что население в первую очередь не желает видеть французов в Сирии, а сионистов — в Палестине, это мнение было проигнорировано, несмотря на предупреждения с мест об опасности произвольных решений.
Во Франции ближневосточные проблемы играли явно периферийную роль по отношению к германским, несмотря на все старания «колониальной партии». Клемансо легко соглашался на пересмотр многих положений соглашения Сайкса — Пико и в то же время вел упорную борьбу за каждое слово в будущем Версальском договоре. Но в вопросе о Сирии — главной цели французской экспансии — голос «колониальной партии» был достаточно силен, чтобы даже Клемансо твердо защищал французские позиции, иногда рискуя публичным разрывом с англичанами. Французская политическая система делала руководство страны в сильной степени зависимым от общественного мнения, то есть от лоббистской деятельности экономически заинтересованных группировок, проводником влияния которых в значительной степени был министр иностранных дел С. Пишон. Даже Клемансо прекрасно понимал, что он сможет оставаться у власти только пока сумеет доказать общественному мнению, что он достаточно усердно и эффективно защищает интересы Франции как в германском, так и в сирийском вопросах. И на этом поприще ему удалось добиться определенных успехов — в частности, вынудить Великобританию покинуть Сирию и Киликию без всяких дополнительных условий.
Английская политическая система обеспечивала правительству большую свободу во внешней политике, чем французская, поскольку британское правительство всегда опирается на большинство в законодательном органе. Гораздо большее значение имели разногласия внутри самого кабинета. Например, в мае 1919 года практически каждый из важнейших министров имел свою программу по турецкому вопросу. Но именно эта разноголосица позволила Ллойд Джорджу фактически монополизировать внешнюю политику в конце 1918 — начале 1919 года. Поэтому после отъезда Ллойд Джорджа в Лондон Клемансо, используя про- французские настроения Бальфура, стал фактически руководить работой конференции. К осени, однако, значительно усиливается роль лорда Керзона во внешнеполитических делах, что в перспективе не раз будет приводить к определенному раздвоению английской политической линии.
Из всех проблем, связанных с нетурецкими частями Османской империи, наибольшее значение для Великобритании имел безраздельный контроль над Палестиной (по возможности расширенной), где проводником британской политики должны были стать сионисты, а также доступ к нефтяным богатствам Мосульского района, что ставило вопрос об удобных транспортных маршрутах от Мосула к Средиземному морю. Эти маршруты первоначально предполагалось проложить по чисто британской зоне (с чем связаны территориальные споры вокруг Тадмора и ряда других мест), но затем было решено достичь договоренности с французами о транзите через их подмандатную территорию.
В собственно турецких землях ключевое значение для англичан имел вопрос о контроле над Константинополем, Проливами и соседними территориями. Великобритания, однако, не могла требовать для себя исключительных прав на такой контроль. Ей нужно было найти такую форму иностранного присутствия в Турции, при которой англичане, будучи формально равными среди равных, на деле имели бы преобладающее влияние. В вопросе о форме такого иностранного присутствия в английском кабинете не было единства, но в 1919 году верх одержала точка зрения Ллойд Джорджа, считавшего, что наилучшим союзником Великобритании в западной части Малой Азии могла быть Греция. О плане, который старался реализовать Ллойд Джордж в первые месяцы конференции, уже говорилось выше. Его «греческая» часть (высадка в Смирне) с дипломатической точки зрения блестяще удалась, но именно эта высадка стала той искрой, которая разожгла тлевший огонь турецкого национализма. После того, как «сирийская» его часть (связанная с перекройкой границ) потерпела неудачу, Ллойд Джордж попытался максимально ухудшить положение Франции в Сирии, используя для этого как Фейсала, так и американскую комиссию. Делалось это для того, чтобы, образно говоря, указать французам на их место, продемонстрировав все преимущества, которые имела Великобритания. После этого соглашение от 15 сентября выглядело уже не как результат французского давления, а как английский жест доброй воли. В дальнейшем же это соглашение сработало как ловушка — французы втянулись в конфликт с турецкими националистами и их успехи на Ближнем Востоке вновь оказались зависимы от благосклонности англичан. Великобритания принудила Италию и Грецию к соглашению между собой в надежде использовать обе эти страны как противовес французскому влиянию в Анатолии, но сама необходимость пользоваться поддержкой третьих стран указывала и на слабость позиций Великобритании, которая вынуждена была экономить на военных расходах и проводить спешную демобилизацию. Ей катастрофически не хватало собственных сил, которые были задействованы повсюду — от Афганистана до Ирландии.