— Похоже на то. Так когда мне отправляться? Сегодня?
— Да ты резвый малый. Нет, сейчас рано. На дороге полно соглядатаев — в каждой горной молельне, во всех постоялых дворах и почтовых станциях. Нужно хорошенько подготовиться.
— У меня теперь есть вассал — монах и великий воин. Его зовут Бэнкэй. Между нами, я уверен, что мы сможем отбить любую напасть.
— Хм-м… Бэнкэй, говоришь? Я о нем слыхал. Не тот ли это громила, который поклялся украсть тысячу мечей?
— Он оставил эту клятву, чтобы помочь мне сокрушить Тайра.
— Стало быть, ты уже оказал миру большую услугу. Однако к чему лезть на рожон, когда Хидэхира ждет тебя в целости и сохранности? Да и тебе понадобятся его люди, если хочешь исполнить свое намерение. Нет, путешествовать надо скрытно.
Усивака заупрямился.
— Звучит как-то… бесчестно. Хотя, если вы находите это разумным…
— Разве тэнгу тебя не учили, что для победы порой необходимо идти на уловки? Разве тебе не приходилось поддаваться, чтобы потом ударить с более выгодной точки? Итак, вот как мы поступим. Когда вернемся, ты скажешь Токобо, что счел мои доводы убедительными и хочешь продолжить наши беседы. Мы проведем вместе еще один день, а после я отвезу тебя к святилищу Дзюдзэндзи, где тебя встретит один золототорговец, который часто путешествует между Хэйан-Кё и Осю. В его свите ты вернее доберешься туда без опасностей и приключений.
— Отлично, — ответил Усивака. — Как скажете, так и сделаю. Я вам очень обязан за помощь.
— А тебе будет обязана вся Япония, если ты сможешь очистить ее от засилья Тайра.
— Постараюсь изо всех сил, Сёмон-сан.
Молитвенные таблички
Кэнрэймон-ин сидела в крохотной комнатке, обмахиваясь веером, и деревянные четки-таблички со словами молитв бряцали в такт движению ее руки.
С самого пожара она заточила себя здесь, в императорской келье, никого не принимая, кроме служанок, подававших еду. Придворным было передано, что госпожа уединилась для истовой молитвы, в которой просила ками подарить ей дитя. На самом же деле ей было невыносимо сознавать свою вину в гибели стольких людей, и молилась она во искупление и прощение своего греха.
Не объясняя причин, императрица велела устроить обряд очищения Трех священных сокровищ, пустить стрелы на все четыре стороны и развесить шары из листьев ириса для изгнания злых духов. Она не знала, разумно ли поступает: прошлого не вернуть, а действовать сейчас — все равно что собирать рис, рассыпанный в грязи.
Но вот сёдзи у нее за спиной скользнула в сторону, и показалась старшая служанка с подносом в руках.
— Государыня, пришло время полуденной трапезы. Прикажете войти?
Кэнрэймон-ин махнула веером в знак соизволения. Служанка поставила поднос на единственный низкий столик и поклонилась, прижавшись лбом к полу.
— Госпожа, могу я осмелиться поговорить с вами? Кэнрэймон-ин вздохнула:
— Если хочешь.
Служанка затворила сёдзи и присела на колени.
— Госпожа, вы поститесь и пребываете в уединении уже месяц кряду. Ваши подданные начинают волноваться…
— Я… мне жаль, что приходится так поступать, — ответила Кэнрэймон-ин, — но я боюсь показываться на людях. Боюсь разрыдаться и вызвать еще больше волнений.
— Понимаю. Хотя, право, вы слишком строги к себе. Разве можно было предвидеть, что простой ветерок приведет к такой… в общем, это не ваша вина.
— Не уверена, что с тобой соглашусь.
— Ваш муж, государь, скучает по вам. Он очень удручен этим затворничеством. Говорит, что будет рад помочь с ребенком, если таково ваше желание.
У Кэнрэймон-ин вырвался сдавленный полусмешок-полуплач. Она закрыла лицо рукавом, но после, овладев собой, произнесла:
— Бедный Такакура. Как я скажу ему о том, что натворила?
— Ну-ну, не захотите — и рассказывать не обязательно. Да, есть кое-какие новости касательно меча.
— Новости?
— По-видимому, ваш брат Сигэмори подал прошение назначить его хранителем священных сокровищ до тех пор, пока вы не сможете переехать назад, во дворец.