— Э-э… — запнулся Мунэмори и продолжил вполголоса: — Отец, пора моей юности миновала, к тому же у меня здесь обязанности. Пусть кто-то из юношей попытает судьбу и заслужит себе почестей. Корэмори как будто рвется в бой. Со всем уважением, предлагаю доверить ему возглавить сей карательный поход.
Киёмори отшатнулся, не скрывая недовольства.
— Разумеется. Я не забыл Энрякудзи. Быть может, другой справится лучше. — И он обернулся к юному вельможе: — Ко-рэмори-сан, мы решили, что ты поведешь дружину Тайра в Канто!
Просияв от радости, Корэмори ответил:
— Благодарствую, дедушка, за столь великую честь!
Другие юноши бросились поздравлять Корэмори и наперебой предлагать себя ему в соратники, чтобы вместе отправиться на восток.
Пристыженный, Мунэмори спешно покинул зал.
Дар Хатимана
Долгие дни Минамото-но Ёритомо скрывался в горах Ха-конэ после поражения у Исибасиямы. С малой горсткой сподвижников таился он по пещерам и расселинам, утоляя жажду из горных ручьев и питаясь чем придется. Каждый день обращался он к Каннон и Хатиману, моля ниспослать ему помощь и наставление, а Син-ина призывать остерегался — кто знает, что могли подумать его самураи.
Наконец их разыскал гонец, со слов которого Ёритомо понял, что должен вернуться з дом тестя. Он не знал, что его там ждет — быть может, засада и гибель, знал только, что никогда не смирится с судьбой пугливого зайца, вечно травимого и преследуемого.
И вот, в седьмую ночь девятой луны, Ёритомо и несколько верных ему людей выбрались из убежища и отправились вдоль Токайдо обратно в Идзу.
Когда Ёритомо явился посреди ночи, стража усадьбы Ходзё Токимасы тотчас отперла ему ворота. С поникшей головой, уронив руку на ножны, Ёритомо проехал во двор, ожидая удара или встречного града стрел. Вместо этого одна из сёдзи, светящаяся мягким золотым светом от внутренних фонарей, распахнулась с громким стуком, и навстречу Ёритомо вышел сам Ходзё Токимаса.
— С возвращением! С возвращением, сын мой! Мы тебя заждались.
Ёритомо устало сполз с седла.
— Мне жаль, что приходится возвращаться с позором. Боюсь, я показал себя негодным военачальником. Глупец я был, что не назначил другого на свое место.
Вдруг вперед вышла жена Ёритомо. Ни слова не говоря, она бросилась к нему и припала к его плечу. Он молча сжал ее в объятиях, а затем сказал:
— Хотел бы я подарить вам что-нибудь получше этого жалкого зрелища.
— Не говори так, — прошептала жена, гладя его но щеке. — Случилось чудо. Тебе надо это увидеть.
— Чудо?
Ходзё Токимаса ему улыбнулся.
— Нечто небывалое, сын мой. Именно так мы узнали, что ты вернешься. Идем.
Ёритомо послушно поплелся вслед за остальными в западное крыло усадьбы, а затем — на веранду, что открывалась во внутренний двор. Там было полно людей, которые встали, едва увидев Ёритомо, и, как один, поклонились ему.
Ёритомо не знал, что сказать. В немом удивлении он разглядывал собравшихся.
И вот, один за другим, они начали подходить к веранде. Первым приблизилась его старая кормилица, ведя за руку юношу.
— Это мой сын, Кирэнава. Вы окажете нам великую честь, если возьмете его в услужение.
Подошли и другие.
— Это мой сын. Примите его, не откажите…
Вперед выступили военачальники в полном облачении.
— Со мной три сотни войска.
— У меня — пять сотен.
— У меня — тысяча. Позвольте нам биться за вас.
У Ёритомо в глазах стояли слезы благодарности, и он едва успевал смаргивать их, чтобы не текли по щекам.
Наконец к нему приблизился коренастый седовласый воин.
— Я — Тайра Хироцунэ. У меня под началом двадцать тысяч людей. Позвольте нам выступить с вами.
— Но… ведь вы Тайра! — изумился Ёритомо.
— Я не связан ни с Киёмори, ни с его сынком-болваном Мунэмори, — ответил Хироцунэ. — Киёмори опозорил наш клан своим беззаконием. Я буду рад увидеть его голову на острие копья.
«Точнее, будешь рад занять его место», — подумал Ёритомо. Тем не менее он поднял руки и сказал:
— Я всем вам благодарен и счастлив принять каждого, кто желает мне служить. Истинно Хатиман одарил меня нынче благословенным даром. Дар этот — надежда. Разобьем же сообща войско деспота Киёмори и вернем славный род Минамото к былому величию.
Радостный клич, приветивший его слова, согрел Ёритомо сердце.