Дамы вернулись к игре — стали загадывать, какую из дворцовых забав затеют по возвращении, и это как будто чуть-чуть их ободрило. Однако путь по мостовой Судзяку оказался дольше ожидаемого.
Наконец карета остановилась.
— Вот мы и приехали, — сказала Нии-но-Ама, делая приветливое лицо.
Снаружи послышались крики:
— Им туда нельзя! Вези их в другое место! Езжайте в Кура-мадэру.
— Что?! — вскричали женщины в один голос. — Что значит «нельзя»? Что случилось? — Они повскакали с мест и бросились к окнам, барабаня по плетеным стенам кулаками. — Скажите же, что происходит! Почему нам нельзя проехать? Пустите нас во дворец!
После нескольких минут вопрошаний задняя дверца кареты наконец распахнулась. За ней стоял Мунэмори с осунувшимся, изможденным лицом.
— Дамы, государыня — прошу, успокойтесь. Боюсь, во дворец вам сейчас нельзя.
— Почему? — грозно возопили Нии-но-Ама и Кэнрэймон-ин. Мунэмори попятился.
— Это я виноват, — тихо ответил он. — Я был так занят обороной Рокухары, что почти забыл о Дворцовом городе. Я не знал, что стража, поставленная его охранять, разбежалась. Не знал, что разбойники и простолюдины сломали ворота и забрались внутрь. Во дворце кругом разруха. Большая часть утвари сломана или расхищена. Сады вытоптаны. На то, чтобы выселить чернь, уйдут многие дни, и еще многие годы — на то, чтобы отстроить дворец и очистить его от скверны. Вам нужно поехать в Курамадэру — там по крайней мере вы будете в уюте и безопасности. А теперь простите меня — мне еще очень многое предстоит сделать. — И Мунэмори наглухо захлопнул дверцу кареты.
Женщины молча осели на скамьи, раскрыв рты в удрученном молчании. Карета резко дернулась вперед, сворачивая на север. Кэнрэймон-ин принялась читать Лотосовую сутру. Остальные хотели было ей вторить, но не смогли, расплакавшись одна за другой. Нии-но-Ама обняла их за плечи, попыталась утешить, однако вскоре и сама не смогла удержаться от слез.
Голова Киёмори
— Как-как они его обозвали? — прорычал Киёмори.
— Это всего-навсего деревянный шар, — оправдывался паломник, только что возвратившийся из Нары. — Монахи Кофу-кудзи пользуются ими в играх и состязаниях. Уверен, они не имели в виду ничего дурного. Шутка, да и только.
— Тайра не терпят подобных… шуток, — сказал Киёмори. Чернецы начинали ему досаждать. Появление такого множества важных гостей вызвало замешательство среди монахов Курамадэры, и те не сразу смогли предоставить достаточно покоев для монаршей семьи и Тайра. Вдобавок Киёмори держал зуб на настоятеля за побег одного ссыльного юнца. Тем не менее он был рад узнать, что оплот Тайра — Рокухара — благодаря достаточной охране остался невредим и возвращение туда не за горами.
— Я бы потерпел, отец, — советовал Мунэмори, совсем измотанный ежедневной ездой из Курамадэры в разрушенный дворец и обратно. — Кофукудзи — самый почитаемый из храмов Нары, Фудзивара молятся здесь испокон веков. Если вы дадите волю чувствам, то потеряете все уважение, которого так долго добивались.
— Да ведь это те самые монахи, что укрывали принца Моти-хито!
— Вы уже покарали их за это.
— Хе! Раз так, пошли к ним отряд дознавателей — пусть разберутся, что да как. Отложим разбирательство до их приезда.
— Слушаюсь, отец. Весьма разумное решение.
Мунэмори расстался с паломником из Нары и послал подручного собирать людей, а Киёмори тем временем встал, потянулся и вышел на веранду. Шел мелкий снег, верхушки сосен припорошило, а с гор задувал сухой холодный ветер. Киёмори скучал по Фукухаре с ее запахом моря.
— Я все сделал, — произнес Мунэмори у него за спиной.
— Хм-м… Не успели переехать, а я уже жалею о том, что вернул столицу в Хэйан-Кё.
— Зря вы так ду. маете, отец. Учитывая обстоятельства, едва ли можно было рассудить мудрее.
— То же самое ты говорцл о Корэмори, когда он сбежал от уток.
— Что ж, для того времени — самая верная мера.
— Ишь, «Город мира и покоя», — проворчал Корэмори. — Для меня Хэйан-Кё всегда был городом битв — настоящих, на поле брани, и тайных, в дворцовых коридорах. Я никогда не чувствовал себя здесь как дома. Другое дело — Фукухара. Надо было остаться там.
— Вы ведь сами говорили мне, что Царь-Дракон теперь во вражде с Тайра. Как думаете, долго ли бы простояла наша столица на краю его вотчины?