Однако и в дорогом кимоно попадаются затянутые нити — третий год эпохи Хогэн протекал отнюдь не безоблачно. В Хэйан-Кё вновь назревала смута.
— Отец, я сделал ход.
Киёмори услышал стук по доске для го и повернул голову. В первый миг тяжело было сосредоточиться и определить, куда именно Сигэмори поставил камень. Потом Киёмори его разглядел, однако не понял логики в игре сына. Возможно, ее и не было — юноша еще не до конца овладел игрой.
— Уже пошел? — спросил Сигэмори. Похоже, игра ему уже наскучила.
— Дай подумать, сын. Всему свой черед — и быстрой атаке, и осторожной разведке.
Сигэмори вздохнул.
— А как быть с отречением Го-Сиракавы? Что скажешь? Киёмори небрежно махнул рукой:
— То же самое пытался сделать его отец. Император устал от церемоний и давления Фудзивара. Он хочет править самолично. По странности, для этого ему придется оставить трон, но таков уж порядок вещей в наши дни.
— Да-да, я знаю. Но почему именно сейчас?
— Может, потому, что Хэйан-Кё слишком долго пребывала в мире. Может, Го-Сиракава уверовал в силу Тайра, готовых его защитить. Наверное, нам следует этим гордиться. Однако… — Киёмори вдумчиво втянул воздух сквозь зубы.
— Однако?..
— Не думаю, что у Го-Сиракавы достанет способностей повторить то, что совершил его отец. Не думаю, что он до конца… преуспеет. — Киёмори склонился над доской и положил черный камень. Этот ход не даст превосходства, зато уже следующим сыну придется выдать свой замысел, если таковой имеется.
— Ты имеешь в виду Фудзивару Нобуёри, который в последнее время только и делает, что чинит всем неприятности? — спросил Сигэмори, быстро ставя свой белый камень и тем самым захватывая несколько черных. — Могу я спросить тебя кое о чем?
— Разумеется, сын мой.
— Если Нобуёри и впрямь такой бездарь, как о нем говорят, почему его сделали главнокомандующим?
Киёмори вздохнул и поставил еще один камень — только лишь для укрепления своей позиции на доске.
— Нобуёри добивался этой должности долгие годы. Го-Си-ракава, возможно, подумал отделаться от него таким образом.
— Думаешь, получится? Киёмори почесал подбородок.
— Такие, как Нобуёри… для них честолюбие подобно саке: заставляет творить безрассудства. Нет, он едва ли этим утешится. Скоро придумает себе новую прихоть, будет стремиться ее осуществить. Чего я не в силах понять — почему молодой император Нидзё так ему потакает.
— Ах это… — обронил Сигэмори.
— Ты что-то слышал?
— Ну, говорят, будто Нидзё-сама падок до красивых женщин. Киёмори усмехнулся:
— Ничего удивительного. Каждый знает: с высоким чином приходят и новые желания, так же как и те, кто готов их исполнить.
Он уже испытал это на себе. Лучшие танцовщицы и музыкантши соревновались за право выступить в Рокухаре перед самим Киёмори из Тайра. В конце вечера он часто уединялся с приглянувшейся ему девушкой. Токико не восторгалась таким положением дел, но с присущей знатной женщине мудростью закрывала глаза.
Сигэмори странно покосился на отца.
— М-м… По слухам, Нидзё-сама возжелал лишь одну даму — как раз ту, что невозможно заполучить.
Киёмори поднял взгляд от доски, удивленно наморщив лоб.
— Невозможно… для императора?
— Да, поскольку она уже была императрицей.
— Уж не дочь ли Кинъёси, супруга императора Коноэ? Вдовствующая государыня?
— Вот-вот. Правда, она немного перезрела, — протянул Сигэмори. — Ей самое меньшее девятнадцать, а может, и все двадцать.
— Кто бы говорил… не тебе ли недавно стукнуло двадцать два? — усмехнулся Киёмори.
— Да, но с женщинами все по-другому, нэ?
— Видимо, она все еще хороша собой.
— Так говорят. По слухам, Нобуёри обещал императору свое посредничество, чтобы найти способ вернуть вдовствующую императрицу во дворец и сделать наложницей Нидзё-самы. Нобуёри и раньше помогал ему с женщинами. Полагаю, после такой услуги император не поскупится на награду.
— Хм-м… Должно быть, ты прав. Твой черед ходить.