Простонав, мальчик свалился лицом в сугроб, проклиная свое бессилие. «Тайра и их прихвостни наверняка бродят неподалеку. Я должен идти». Повернув голову, он вдруг заметил, как снег вокруг него заискрился необычным светом.
Ёритомо заставил себя встать на колени. Падающий снег перед ним стал взмывать вверх и кружить, точно в водовороте, образуя нечто вроде гигантского зеркала.
«Неужели мой ум помутился? — подумал мальчик. — А может, все видят такое перед смертью?» Но вот из пятна света выступил всадник на могучем белом коне.
— Отец? — всхлипнул Ёритомо, стыдясь своего по-детски прозвучавшего голоса.
Всадник приблизился, и мальчик узнал его — по воспоминанию о храме, куда приходил когда-то.
— Хатиман… — вырвалось у Ёритомо. Призрачный воин кивнул.
Ёритомо трижды поклонился и взмолился:
— Великий Хатиман, помоги мне! Скажи, где искать отца? Гулким, как вой ветра в пещере, и грозным, точно боевой клич многотысячного войска, голосом Хатиман ответил:
— Не думай более об отце, Ёритомо. Отныне ваши судьбы разделяются навеки. Я же пришел исполнить давний обет.
Ёритомо уронил голову на грудь и пролепетал часть сутры Почитания отцов, а закончив, спросил:
— Я сейчас умру?
— Тебе еще многое предстоит совершить в этом мире. Не время еще его покидать. Возьмись за мое стремя.
Ёритомо, словно во сне, сделал как было велено. Хатиман развернул коня и повел его навстречу буре, вверх по каменистой круче. Мальчик старался идти с ним вровень, как тяжело это ему ни давалось.
— Великий Хатиман, если я не увижу отца, то встречу ли братьев?
— Те из них, что останутся живы, разлетятся подобно осенним семенам.
Ёритомо не захотел спрашивать, кто уцелеет, а кто — нет.
— А куда мы идем? Хатиман не отвечал.
Мальчик не знал, долго ли, коротко ли брел он, держась за стремя Хатимана. Они миновали сосновую рощу и голые, обледенелые склоны из камня и галечника. Снег вокруг клубился густым облаком. Свет, излучаемый божеством, рождал причудливые образы, и Ёритомо норой принимал их за гигантских драконов, глядевших из бурана.
Наконец ками остановил коня.
— Вот и пришли.
— Где мы, владыка Хатиман? — спросил Ёритомо, не чувствуя губ от холода.
В этот миг конь и всадник попросту растаяли без следа, а Ёритомо упал на четвереньки с отчаянным плачем.
Но вот сильный порыв ветра рассеял перед ним снежную завесь, и мальчик увидел перед собой лачужку с соломенной кровлей, кое-как прилепившуюся на горном склоне. Из нее навстречу Ёритомо шел старый монах в плотно запахнутом одеянии.
— Кто здесь? — окликнул старик. — Кто меня звал?
— Я, это я! — прокричал Ёритомо, силясь подняться. — Прошу, помогите!
Монах подошел к нему и взял за руку.
— Откуда ты взялся? Ребенок… один высоко в горах, в такое ненастье? Да ты окоченел до полусмерти! Пойдем! Скорее в мою хижину, там обогреешься!
Ёритомо покорно побрел за монахом, надеясь, что слезы стыда не застынут у него прямо на щеках.
Новый год
Первый день года в Рокухаре выдался торжественно-строгим и. вместе с тем радостным.
Потолочные балки по обычаю увешали шариками из шелковых лент и цветов ириса для отпугивания злых духов. Праздиичные визиты во дворец с пиром и увеселениями отменили, однако у Тайра было достаточно поводов, чтобы повеселиться самим.
Князь Киёмори гордо взирал на семейство, рассевшееся по татами и шелковым подушкам с чашами новогодней рисовой каши, приправленной Семью счастливыми травами.
Сегодня, в кругу семьи, дамам — дочерям, женам, наложницам Киёмори и его сыновей — не было нужды скрываться за ширмами. Их яркие кимоно, шелковистые пряди струящихся черных волос, изящные непосредственные позы подчеркивали праздничное убранство большого зала.
— Настал черед здравиц! — произнес Киёмори, взяв в руки чашку новогоднего сливового вина. — Начнем с меня. Итак, за его императорское величество. И пусть монахи очистят дворец от скверны этого подлеца Нобуёри, чтобы государь мог скорее туда вернуться.
— За его императорское величество, — хором откликнулись все, кланяясь перед глотком.
Слово взял старший сын, Сигэмори.
— За отрекшегося государя Го-Сиракаву, который по милости своей заменил казни несчастных, подпавших под власть Нобуёри, дальней ссылкой и тем не повторил жестокости Хо-гэна.
— За ина! — раздалось вокруг. От Киёмори не укрылось, что его старший сын, несмотря на высокие воинские качества, проявленные им в ушедшем году, во многом остался приверженцем Будды и придворным вельможей. Он не уставал думать о мире и справедливости. Однако чтимый им Го-Сиракава отказался от предложения погостить в Рокухаре до тех пор, пока его дворец не отстроят заново, что дало Тайра пищу для пересудов. «Может быть, Сигэмори решил слукавить на случай, если среди нас окажутся соглядатаи ина?»