— Таносико! — обратились трое артистов к худенькой товарке. — Ты среди нас лучшая, тебе и начинать.
Девушка застенчиво улыбнулась и встала, слегка пошатываясь. Видимо, выпитое слишком сильно сказалось на ее слабом существе. Остальные подвинулись, чтобы дать ей простор, а Таносико накинула курточку из шелковой парчи. Наряд был ей великоват и явно поношен, с чужого плеча, а широкие рукава слегка мели пол. Юноша взял маленький барабан и принялся отбивать неторопливый ритм. Таносико вытянула руки, склонила головку и плавно задвигалась, то и дело кланяясь и низко поводя рукавами. Даже во хмелю ей удавалось вовремя кивать в такт барабану и похлопывать веером о ладонь. Сайко пришло на ум, что, будь у девушки хорошая семья и правильное воспитание, ей был бы обеспечен успех. «Увы, придется бедняжке уповать на счастье в следующей жизни».
Когда Таносико исполнила один слегка нетвердый пируэт, Сайко прервал ее:
— Великолепное движение! Покажи-ка еще раз! Девушка, краснея, снова выполнила па, с трудом сохранив равновесие.
— Восхитительно! Я знаю, владыка подобные танцы обожает! Подойди, дай мне взглянуть поближе.
Таносико, едва слышно вздохнув, подошла туда, где сидел монах — рядом с кухонными жаровнями, — и снова изобразила пируэт, широко раскинув руки. Ее рукава пролетели над открытыми углями. Один зацепился за решетку. Таносико этого не заметила и следующим движением потянула жаровню на себя, просыпав угли на подол куртки и соломенную циновку. Солома и ткань немедленно вспыхнули. Таносико взвизгнула, заметив пламя. Ее подруга в попытке погасить огонь выплеснула в него содержимое вин ной бутыли, отчего тот только сильнее разгорелся.
Сайко вскочил, сбив еще одну жаровню.
— Блаженный Амида! Я сейчас же приведу подмогу! — Он выскочил из Дверей и сбежал по ступенькам на улицу, не ответив на удивленные восклицания хозяина. Очутившись снаружи, Сайко тут же сбавил шаг и побрел как ни в чем не бывало. Нашел выше по улице темную арку и стал наблюдать за ночлежкой.
Вскоре из чердачных окон стало вырываться пламя, сквозь рев которого слышались отчаянные предсмертные крики танцовщиц. Огонь переметнулся на кровлю и мигом ее поглотил: Хэйан-Кё не видел дождя уже несколько месяцев. К тому же ничто так не горит, как сухая солома.
Мимо Сайко неслись люди с полными ведрами наперевес, но монаха это уже не волновало. Он кивал им и благословлял на ходу, зная, что огонь не остановить.
Юго-восточный ветер до того усилился, что запросто перебрасывал искры с крыши ночлежки на соседние дома. Их деревянные кровли вспыхивали одна за другой, и вот уже целый квартал стоял, объятый пламенем. Незадачливые пожарные бросались на улицы в горящей одежде. Жители домов в спешке давили друг друга, а напуганные волы и лошади — и того больше. Женщины с горящими рукавами метались туда-сюда с воплями боли и страха, поджигая телеги, паланкины, других беженцев.
Когда пожар разросся, улицы потонули в дыму, и даже те, кому удалось спастись от огня, падали наземь, задыхаясь и судорожно глотая воздух, точно рыбы на берегу. Пылающие дома один за другим взрывались от жара, их соломенные кровли разлетались по сторонам, неся кругом погибель.
Сайко улыбался. Всего в нескольких кварталах к северо-западу — точно с подветренной стороны — лежал дворец императора. Теперь уже было ясно, что ни водоносные бригады, ни высокие стены, ни молитвы жрецов не помешают ужасной стихии поглотить весь Дворцовый город. То, что государя с супругой там нет, не имело значения. Их гибель в задачу не входила. Поджог затевался, чтобы посеять среди горожан смятение и безнадежность, что и было достигнуто.
Сайко поспешил на запад, смешавшись с толпой беженцев. Его будоражила мысль о том, как из ничтожной каверзы могло вырасти огромное зло, достаточное, чтобы перевернуть мир. Он с нетерпением ждал полуночного доклада.
«Син-ин будет доволен».
Бронзовое зеркало
Следующим вечером, на закате, Усивака — ему уже было пятнадцать — улизнул из монастыря и направился прямиком в лес, где тэнгу тренировали его долгие годы. Несколько недель ему не удавалось повидаться ни с Сёдзё-бо, ни с его подопечными. Теперь, когда в обитель нахлынули погорельцы, монахам стало не до послушника, чем Усивака не преминул воспользоваться.
Впрочем, дойдя до поляны, где протекли семь лет его боевого учения, он никого там не встретил. Усивака оглядывался, звал — все попусту, тэнгу исчезли. Наконец, в тусклом закатном свете, он разглядел на земле черное перо, которое указывало на узкую горную тропинку. Отправившись по ней, Усивака нашел вход в пещеру, которого прежде не видел. Внутри, в большом каменном гроте, у бронзовой жаровни, стоял Сёдзё-бо в полуптичьем-получеловеческом облике.