До этого все, похоже, забыли, что император – не-человек-с-нечеловеческими-реакциями, и он только что напомнил им об этом. Машина, оказавшись без наручников, смолола капитана за секунду. А на что он, собственно, рассчитывал? Первый советник вцепился в кресло, чтобы не дать себе вскочить снова. Мерзавца не пристрелишь из-за угла перед целой планетой свидетелей! Труп идиота Фярека лишь добавил синтетической твари популярности, и теперь охранники медлили.
Эммерхейс поднял кинжал и вернулся к роботу, который извивался и корчился в том же положении, что минуту назад. Эйден рывком перекатил его с четверенек на спину и уселся верхом, но палач вдруг раздумал сдаваться и мертвой хваткой вцепился в горло соперника. Он отрывал его от себя за ошейник, как иные воюют с бешеным псом, что клацает зубами у лица. Тогда Эйден просунул лезвие кинжала под стальное кольцо повернул, игнорируя острую боль. Тонкий металл ошейника не выдержал и, наконец, лопнул. Освободившись, император сдавил коленями голову робота и с размаху всадил кинжал ему в глаз, продавливая до самого пола. Когда палач затих, Эйден сорвал остатки треснувшего ошейника, выдернул лезвие из головы противника и поднялся на ноги. Почти конец. Робот медленно подошел к распростертому на полу Орису и лишь тогда услышал звук, с которым снимали с предохранителей штатные глоустеры. Он знал, что прямо сейчас в него не будут стрелять: если цель вдруг увернется, они заденут мальчишку. Кроме того, телетрансляция уже зафиксировала победу, и теперь уже нельзя было так просто убить триумфатора. А явного повода он пока не давал. Эйден наклонился к юноше, вытер о его парадную форму кинжал и выпрямился, глядя на помертвевшего Харгена.
– Это было превосходной идеей, убить меня. Имея столько свидетелей моей казни, Вы не сможете удержать ее в тайне от Империи. Тогда Ибрион бросит на эту войну весь флот.
Вот как! Значит, тиран перешел от оправданий к прямым угрозам. Советники готовы были выпрыгнуть из ложи.
– Чушь. Ты не заставишь нас поверить, будто все это время имперцы воюют с Альянсом не в полную мощь. – с ленцой в голосе отозвался Харген. Он не смотрел на арену. На сына. Можно было только догадываться, чего стоила ему (и стоила ли) эта демонстрация силы.
Зал снова зашептался, но притих, как только император открыл рот.
– Вы сами давно знаете, что это правда. Если нет прямой угрозы целостности Империи, флот мобилизует секторы по очереди. Впрочем, никто ведь не мешает Вам испытать судьбу. Прикажите своим роботам стрелять.
Шли секунды, но Зури хранил молчание, и Эйден продолжил.
– Я могу описать два варианта развития событий. Первый – я погибаю в плену, а Империя переключает силы с небольшого сектора на ваши основные планеты. Именно те, что составляют костяк Звездного Альянса и обеспечивают процветание Браны. И второй – вы оставляете попытки меня убить или заполучить военные технологии, и конфликт между нашими мирами останется локальным, ограниченным спорными территориями. Заметьте… я вовсе не ставлю обязательным условием свое освобождение.
– Откуда нам знать, что Империя не ударит по нашим ключевым планетам только оттого, что их правитель угодил в плен? И угодил вполне честным образом.
– Поверьте, вы бы еще утром получили сообщения о захвате всех правящих домов.
Советники дали знак председателю, и тот с трудом оторвал взор от андроида, чтобы обернуться к ним. Пока судьи напряженно совещались, император отер лицо от крови и бросил взгляд на юношу у своих ног. Копия Харгена. Сходство должно было вызвать шквал эмоций. Желание убить. Но у Эйдена не было желаний. Он устал.
– Мы подозреваем в твоих словах очередную уловку, – холодно бросил в него Зури решением совета. – Блеф, единственно ради сохранения шкуры.
– Моя жизнь значит для меня невероятно мало по сравнению с интересами Империи. Но мои подданные иного мнения. Люди, что с них взять.
– Почему б тогда было не сдаться палачу, чтобы сорвать их с цепи? К чему была эта борьба, если все так, как ты говоришь?
– Во-первых, я не хочу такой войны. С миллионами жертв, без которых можно обойтись. Во-вторых, без оглядки на интересы Империи, я все же слишком дорожу своей шкурой, чтобы скормить ее свалке сибаритов. И в-третьих, – это очень важно – я не позволю Вам решать, когда и как мне умереть. Даже если это необходимо, я не могу позволить себе недостойную и бессмысленную смерть.
Харген обдумывал его слова, но не мог отделаться от ощущения, что упускает суть.
Андроид вздохнул как-то иррационально спокойно. Напряг и снова расслабил руку, сжимающую эфес.
– Итак, у вас есть выбор и… примерно десять минут, чтобы не упустить возможность продолжить наш разговор. Уже на моих условиях.