Посреди комнаты стоял стул с высокой спинкой и узкими подлокотниками, патрульный усадил Аву на жёсткое сиденье, надел фиксаторы на предплечья и лодыжки.
— Отличное тело, — сказал он тихим спокойным голосом, — отличное. Спорт и хорошее питание обеспечивают. Обеспечивают. Что там они обеспечивают?
И положил ей ладонь чуть выше колена. Ава подумала, что сейчас её будут насиловать, и внутренне к этому приготовилась, но действительность была куда ужаснее, через секунду она почувствовала, как ногу будто сунули в костёр, и вот тут звуки прорвались сквозь полупарализованные связки, она завыла, забилась в фиксаторах. Сколько прошло времени, она не знала, по её ощущениям — столетия. И вдруг боль утихла, как по мановению волшебной палочки. Совсем. Ава осторожно скосила глаза вниз, возле колена кожа сильно покраснела, а в некоторых местах почти обуглилась. На глазах вспухали волдыри.
— Это репетиция, — обьяснил патрульный. — Репетиция. Чтобы ты поняла, что всё серьёзно. Я могу вернуть боль в любой момент, могу превратить тебя в кусок прожаренного мяса, могу заставить твой мозг течь из глаз. Из глаз. Ты мне веришь?
Ава кивнула. Она поверила сразу, и без сомнений — этот маньяк каким-то образом мог сделать с ней что угодно.
— Ты Ава Самойлова, так?
— Да, — кивнула женщина.
— А я — Виктор. Ты должна знать моё имя, потому что мы с тобой друзья. Моё имя — Виктор. Друзья говорят друг другу правду, и ты мне тоже будешь говорить только правду. Потому что, если ты соврёшь я очень рассержусь. В моей голове, — полицейский ей подмигнул, постучал пальцем себе по лбу, — живут демоны, страшные и жестокие, и они очень хотят, чтобы ты прямо сейчас умерла. Если ты ответишь на наши вопросы, то поживёшь ещё немного, дорогая Ава. Ты ведь такая красивая. Очень красивая.
Он снова приложил ладонь к её бедру, Ава зажмурилась, ожидая новый приступ боли, но когда мучитель отнял руку, на месте обожжённой кожи осталось только небольшое красное пятно. Послышался шум, по лестнице, ведущей на следующий этаж, спустилась женщина в накидке, закрывающей голову и почти всё тело. В руках она держала планшет.
— Приступим, — незнакомка остановилась перед Авой, полицейский услужливо подтащил к ней кресло, — расскажи мне о своих коллегах по работе. Кто как выглядит, что говорит, как ты с ними разговариваешь. И не думай долго, у меня ещё очень много вопросов.
Вопросов действительно было много, Ава описала почти каждую минуту своего завтрашнего рабочего дня — именно он интересовал похитителей, назвала имена охранников, мастера воскресной смены, подумав, уточнила, что самая тупая в этой смене Глория Уотенбиш, к ней мастер придирается чаще всего. Она рассказывала и о тех вещах, которые делала порой не задумываясь, автоматически — замена наименования в терминале, выбор еды на завтрак, расположение предметов на рабочем столе. Незнакомка допрашивала так, что практически всю душу наизнанку вывернула, Ава рассказала даже такое, в чём себе старалась не признаваться.
Несколько раз боль возвращалась, с каждым приступом всё сильнее и сильнее, первый раз — когда Ава попыталась соврать, затем — когда ответы становились слишком короткими или чем-то не устраивали похитителей. Виктор со временем всё больше нервничал, и женщине в повязке пришлось сделать ему укол. Только после этого он снова успокоился.
Когда вопросы закончились, её отвели в подвал, и заперли в камере с толстой стеклянной дверью.
Здесь она была не одна, на грязном полу сидел мужчина в майке и шортах, и ел руками из деревянной миски. Ещё одна, такая же, только полная, стояла рядом.
— Садись, — сказал мужчина, — сегодня на ужин лапша, очень вкусная. Поешь.
Ава уселась напротив, скрестив ноги, потянулась к миске. Есть не хотелось. Ей ничего не хотелось, её не смущало даже то, что она, голая, сидит напротив незнакомого мужчины.
— Вы здесь давно? — спросила она.
— О да, — мужчина хохотнул. — Но ты-то здесь не задержишься, как и другие.
Женщина пригляделась повнимательнее, с собеседником явно было не всё в порядке, глаза у него бегали, а мышца возле носа подёргивалась.