Коналл фыркнул.
— Как рано.
— Очень. И я была сильной. Сильнее папы. И… могла двигать предметы.
Он нахмурился не только от информации, но и от трепета в её голосе.
— Двигать предметы?
— Не касаясь их.
Коналл посмотрел на неё, и она с опаской посмотрела в ответ. Он хотел, чтобы она так не делала. Со спокойным выражением лица он произнёс:
— Я не знал, что ты так умеешь.
— Я и не могу. — Она покачала головой. — Уже не могу. Эшфорт не знает об этом. Родители этого так сильно испугались и пытались защитить, так что попросили меня остановиться. Я так и сделала. И годы без применения, казалось, поставили ментальный блок. Но когда сильно волнуюсь, почти могу вновь так сделать.
— Как когда включила свет в отеле вчера?
— Да. Мои родители, видимо, знали, что что-то не так. Папа даже не мог принять, что я была не его. Он доверял маме. И я точно его ребёнок. — Коналл посмотрел на Тею, которая мягко улыбалась. Он посмотрел на её рот, а потом повернулся к дороге. — У меня его тёмные волосы, глаза и улыбка. А мама рыжеволосая.
— Как и моя. — Коналл улыбнулся воспоминаниям. — Как и Калли.
— Я… видела фотографию.
— Где?
Она робко на него смотрела.
— Когда крала деньги из твоего кошелька.
— А, точно. — Он хмыкнул. — Ты ещё тогда сломала мне шею.
— Могло быть хуже.
Он сухо ответил:
— Я в курсе.
Тея ухмыльнулась, но улыбка увяла.
— Мои родители начали искать ответы, и папа стал понимать, что существует другой мир. И, когда я подросла, родители научили меня скрывать и управлять силой. Они запрещали использовать трюки с разумом. Двигать предметы, не касаясь их, и управлять тем, что видели люди.
— Но ты ещё можешь последнее. Почему это, а не телекинез, так сказать?
Тея вдохнула и призналась:
— Потому что я не переставала использовать трюки с разумом, — со стыдом призналась она. — В своё оправдание скажу — я была глупым ребёнком, использовала силу на одноклассниках и учителях. Даже после смерти родителей. Я заставила полицейских, нашедших обломки самолёта, думать, что у меня были раны. Я не помню, как очнулась в обломках. В один миг была тьма, боль от огня, удар, а потом я оказалась в стороне от обломков. Совершенно невредима. Я уже была достаточно взрослой и поняла, что это удивит многих. И заставила их увидеть порез на лбу, сломанную лодыжку и кое-что ещё. Я делала и другое — если я где-то поранилась и быстро исцелялась при человеке, заставляла его думать, что раны и не было. После того, как Эшфорт запер меня в той комнате, я поняла, как неправильно было использовать эту силу. Эшфорт забрал мою свободу, свободную волю. И я поняла, что делала своей способностью то же. Я лишала кого-то контроля над разумом. — Она медленно выдохнула. — Я ещё никому не рассказывала. — Что-то в груди Коналла расцвело от её признания. Тея заёрзала на сиденье, словно ей было неудобно. — Прозвучало так, словно родители стыдились меня, но это не так. Они просто пытались защитить меня.
— Если они искали ответы, думаешь, знали, кто ты?
— Да. — Это его удивило. В её глазах сияли сожаление и горе. — Думаю, да. Когда я была ребёнком, порой злилась из-за того, что отличалась. Я хотела быть нормальной.
— Это понятно. — Коналл не мог представить, как рос бы без таких, как он, вокруг. — Твои родители были людьми. Если бы ты росла в стае, не чувствовала себя другой. Тебя приняли бы. Но я не говорю, что твои родители не принимали тебя.
— Я понимаю. И ты прав. Я хотела быть как родители, быть человеком. Когда мне стукнуло двенадцать, незадолго до… их гибели, я оттолкнула подругу с траектории летевшего бейсбольного мяча, который вырубил бы её. Он летел с большой силой, но я приняла удар, зная, что мне не будет больно. Вот только игру смотрели многие, и я не могла запутать головы всем свидетелям. В школе тогда было много шума, и папа разозлился, сказал, что я не могу спасать всех людей от плохого, потому что так раскрою себя и меня заберут. — Её голос стал сухим: — Я много плакала — мне не нравилось, что я не могла даже спасти подругу. А родителям не нравилось, что я страдала. В ту ночь мама сказала то, над чем я часто задумывалась, что, когда мне будет восемнадцать, я смогу принимать решения сама, смогу узнать, кто я, и тогда сама решу, как использовать эту информацию. И я смогу выбирать, что делать со своими способностями. Я не знала тогда, что она имела в виду…
— Они знали, — решительно ответил Коналл. — Они узнали, кем ты была, Тея.