Она толкнула его с такой силой, что могла сбить с ног.
От паники было тяжело дышать.
— Подонок, — прошептала она, и даже её голос звучал иначе. Холодный. Неземной.
Её волосы поднимались вокруг головы, словно в воде, и Коналл посмотрел по сторонам, могли ли пассажиры заметить это или пострадать от гнева Теи.
— Тея, тебе нужно успокоиться. — Он подошёл к ней, и корабль покачнулся под ногами, пассажиры закричали от шока. — Тея!
Он смотрел, как она зажмуривается, сжимая кулаки по бокам, и медленно и глубоко дышит. Её волосы вновь легли на плечи, напряжение пропало. Когда она открыла глаза, они снова стали карими. Коналл выдохнул бы с облегчением, но она смотрела на него так, словно он предал её.
— Тея, я вспомнил о существовании Сьенны только на днях.
Если бы взгляд мог убивать, Коналл бы уже умер.
Тея прошла мимо, но Коналл хотел, чтобы она поняла. Он схватил её за руку и притянул к себе.
— Тея, прошу.
Она вырвалась из его хватки, его паника усилилась. Он терял её.
Проклятье.
— Но ты знал. — Она с отвращением смотрела на него. — И всё равно прикасался ко мне, хотя почти женат.
— Всё не так, — возмущённо выпалил он. — Ты всё упрощаешь. Я едва знаю ту женщину, и мы не давали обещаний. Мы ничего ещё не подписали. Я не предал её, не предал тебя. Это… — он указал между ними, — ты знаешь, что этому не суждено долго длиться.
— Да. — Её голос стал сухим, с лица пропали эмоции. — Но это случилось. А теперь кончилось.
«Нет!» — его разум отрицал это, удивив.
— Тея. — Он протянул руку, но она отпрянула.
— Не трогай меня. — В груди Коналла жгло, боль пылала, а Тея продолжила: — Ты как все. — Её лицо стало до боли пустым. — Я не могу никому доверять.
Что-то сломалось в нём. Он притянул её к себе и не собирался отпускать.
— Это не так, — хрипло и нетерпеливо сказал он. — Ты всегда можешь мне доверять.
— Коналл отпусти меня.
— Не могу. — Он прижался лбом к её лбу, понимая трагическую правду слов. — Чёрт, Тея, я не могу тебя отпустить.
Её голос был слабым шёпотом, полным боли:
— Ты должен. Ради Калли.
Невозможность выбора причиняла ужасную боль.
— Кого бы я ни выбрал… рискую женщиной, которая мне дорога.
Тея напряглась в его руках и вдруг вырвалась из хватки. Её взгляд был тяжёлым, она держалась холодно, а слова были ледяными:
— Ты знаешь свой выбор. Ты спасёшь сестру, женишься на волчице, которая подарит тебе будущее и семью, и забудешь обо мне. Как я забуду о тебе.
Коналл смотрел, как она уходила, и хотел ненавидеть её за эти слова. Но презирал только себя. Он разрушил доверие между ними. Было бы проще оставить всё так. Позволить Тее закрыться от него стенами. Идти каждый своим путём будет проще, если между ними будет вражда, а не близость.
Но они выехали из парома, навигатор джипа направил их к квартире Вика, и Коналл не мог терпеть ледяное молчание Теи. Он не продержится и дня с таким жутким расстоянием между ними. А жизнь — тем более.
Глава 20
Может, было по-детски закрываться от Коналла, но Тее нравилось, когда на его щеке дёргалась жилка, пока она игнорировала вопросы и смотрела сквозь него. Тея пыталась сосредоточиться на том, что впервые была в Норвегии. В конце апреля в Осло ещё холодно, и она переоделась в каюте перед отъездом, надела футболку под блузку для дополнительного тепла.
Тея у пери наблюдала, как они причаливали, стараясь игнорировать боль в груди. Тёмно-зелёные припорошённые снегом острова лежали на серых водах фьорда. Дома разных размеров усеивали острова и берега, и были построены из брёвен, напоминая прибрежные дома Новой Англии. Эти строения были ярко выкрашены в красный, оранжевый, синий и зелёный, словно птички из райского сада среди серости пейзажа. Тея дрожала от холода утром, не помнила, когда в последний раз вдыхала такой чистый воздух. Внутри город сильно отличался от того, который встретил её, стоящую на борту парома.
Тея с неохотой сидела в машине, пока Коналл направлял джип по Осло, ставшему удивительно коммерческим, и проезжал по системе бетонных туннелей и кругового движения. Они миновали стеклянные здания, магазины, высокие отели, но вскоре это всё опять изменилось, стоило съехать с центральной дороги. Здания старели, стали выглядеть красочно, как у берега. Летом Осло точно утопает в зелени, потому что они проезжали парк за парком, и вся трава и деревья были увядшими или голыми, всё ещё медленно просыпаясь с весной.