— Чего ты ревёшь? Это я должна реветь, потому что это у меня беда, а не у тебя. Они решили, что тот мерзкий дед должен стать моим мужем. Не понимаю, почему мама это делает. Ведь я всегда старалась быть на неё похожей, всегда делала всё, как она велела. Я хотела соответствовать ей и положению нашей семьи, а она всё равно меня не любит и желает мне несчастья.
— Ты уверена, что только тебе одной, да? — сказала Эстелла со злостью. — Ты эгоистка и не видишь ничего и никого, кроме себя. Мама нас ненавидит. Она специально хочет лишить меня любви, не хочет, чтобы я была счастливой.
— Тебе что и вправду понравился тот длинноволосый? — в голосе Мисолины сквозило изумление.
— Ничего ты не понимаешь, потому что ты бесчувственная дура! Ты бревно, а я его люблю. Я его люблю больше жизни! Он самое дорогое, что у меня есть. И я не хочу выходить замуж ни за кого другого! — выпалила Эстелла.
— Об этом придётся забыть, — вошёл Арсиеро. — Мисолина, идёмте отсюда. Зря вы напали на Эстеллу, она ничего не знала. Это решение вашей матери, — Арсиеро поднял Мисолину с пола.
— Значит, это правда? — спросила Эстелла.
— Да, дорогая. Я как раз пришёл вам сообщить, но Мисолина меня опередила. Мы долго думали и сошлись во мнении, что вы выйдете замуж за Маурисио Рейеса, а Мисолина за Сезара де Пас Ардани.
Мисолина вновь завыла, прикрывая лицо руками, но Эстелла не чувствовала к ней жалости.
— Но за что, сеньор Арсиеро? Вы же знаете... Разве вы не поняли вчера, что маркиз мне не нравится? Мне нравится другой, — выдавила Эстелла, глотая слёзы.
— Я понимаю, дорогая, тот мальчик вас заворожил. Он и вправду хорош собой, но внешность — это не главное. Вы это поймёте со временем. Уверен, вы полюбите своего мужа и будете счастливы.
— Я не буду с ним счастлива никогда! — выкрикнула Эстелла.
— Кричать бесполезно, дорогая, — ласково сказал Арсиеро. — Решение уже принято. Вы выходите за маркиза, ваша свадьба будет первой. Это прекрасная партия, и я не вижу повода для слёз и истерик. А вот на счёт Мисолины я ещё попробую что-то сделать.
Мисолина с надеждой взглянула на него.
— Правда?
— Правда, дорогая. Попытаемся найти вам другого жениха. Мне не нравится этот граф, он слишком стар для вас. Успокойтесь и пойдёмте со мной, — Арсиеро обнял Мисолину за плечи, уводя её из комнаты.
— Вот, значит, как? — процедила Эстелла им вслед. — Значит, для неё вы попробуете что-то сделать, а для меня нет?
— Дорогая, я уже сказал, — Арсиеро обернулся, — у Мисолины жених неудачный, а она достойна лучшего. У вас жених великолепен. Я изначально был обеими руками за Маурисио. Вы должны радоваться. Завтра уже можно начинать подготовку к обручению и свадьбе, — и Арсиеро закрыл дверь с той стороны.
— Ах, так? Ну, ладно! — зашипела Эстелла, как маленькая хищная кошечка. — Я этого не хотела, но вы сами меня вынудили. Никакой свадьбы не будет!
Эстелла заперлась на ключ и, вытащив чемодан, запихала в него всё, что попалось под руку. Сложила вещи и сунула их под кровать, решив уйти ночью. Несмотря на крики Роксаны, она не вышла к ужину, и, когда Либертад принесла его, Эстелла изобразила, что смертельно хочет спать.
В доме один за другим погасли огни. Эстелла зажгла свечу, присела за туалетный столик и написала два письма.
Первое было для Либертад. В нём Эстелла рассказала о подслушанном разговоре между Эстебаном и Хорхелиной, но умолчав о том, как дядя пытался супругу задушить.
«Либертад, я уверена, что дядя любит тебя, — писала Эстелла. — Хорхелина шантажирует его твоей свободой, держит в руках, обещая отправить тебя в тюрьму, если он её бросит. Не поддавайся! Вы должны бороться за свою любовь, потому что любовь — это единственное, ради чего стоит жить и ради чего стоит умереть. Не волнуйся за меня, я ухожу навстречу счастью. Я ухожу за своей любовью. И ты иди за своей. Эстелла».
Запечатав письмо, Эстелла сунула его под подушку — завтра Либертад придёт убираться и обнаружит конверт.
Второе письмо-записка предназначалось родным:
«Если вы думаете, что я не способна пойти против вас ради своего счастья, вы ошибаетесь. Я пойду до конца! И вы, мама, такая злая, потому что никогда никого не любили. А я люблю и любима! Живите с миром и не ищите меня. Я хотела сделать всё, как положено, но вы решили обречь меня на страдания. Что ж, раз вы считаете, что вправе лишать меня любви, тогда я думаю, что я вправе лишить вас своего общества. Прощайте. Эстелла».
Положив письмо на комод, Эстелла взяла вещи и покинула спальню. Спустилась по лестнице и замерла, чуть не уронив себе на ногу чемодан — по дому скользнула тень. Вор? Девушка притаилась под лестницей. Человек-тень поднялся наверх. Пойти следом? А если это грабитель или убийца? Он и её убьёт! Скрыться незамеченной? А если он убьёт кого-то из семьи? Хотя они это и заслужили, но всё же...
Эстелла в нерешительности топталась под лестницей, как вдруг выросла новая тень — в потёмках нельзя было понять, кто это. Второй человек, гораздо ниже ростом и толще, вперевалочку поднялся наверх следом за первым. Нет, она не пойдёт за ними! Она не хочет умирать в семнадцать лет, мало ли кто это забрался в дом.
Высокий человек в чёрном вошёл в одну из спален второго этажа. По центру комнаты стояла широкая двуспальная кровать, укрытая прозрачным балдахином. Хорхелина спала как мёртвая. Гость приблизился. На нём была шляпа, а руки закрывали перчатки. Взяв с кресла тяжёлую подушку с бахромой в углах наволочки, он наклонился, приподняв балдахин, и накрыл этой подушкой лицо Хорхелины. Занёс руку — она дрожала — хотел надавить на горло, но в эту секунду его схватили под локоть.
— Вы чего делаете, безумный? Совсем чокнулись?! Вот уж радость-то, на старости лет ходить в тюрьму к родному сыну!
— Мама?! — поразился Эстебан.
— Она самая! — Берта выволокла его в коридор в тот момент, когда Хорхелина, закашлявшись, сбросила подушку с лица.
— Что вы тут делаете?
— Я тут живу, если вы забыли! А в данный момент я спасаю своего сына от глупости. Решили стать убийцей? Только этого мне не хватало!
— Вы же были в Гваделупе! — не мог прийти в себя Эстебан, тараща глаза на мать.
— Была да вернулась. Сюрприз хотела вам сделать завтра с утречка. Да вот пришлось рассекречиваться. Чего это вы тут без меня вытворяете, а? Ну-ка, давайте-ка, идёмте вниз и рассказывайте чего происходит? Почему вы хотели убить свою жену?
Мать и сын под ручку принялись спускаться по лестнице.
— Я не могу больше, мама. Я её ненавижу!
— Когда я уезжала отсюда, вы говорили совсем другое.
— Потому что она угрожает упечь Либертад в тюрьму. Как вы не понимаете, мама, это серьёзно. И единственный выход прекратить это мучение — избавиться от Хорхелины.
— Ага, и загреметь в тюрьму! А ещё лучше на виселицу! Из-за какой-то кикиморы, — пропыхтела Берта, останавливаясь у лестницы под носом у Эстеллы. — Ни в коем случае в моей семье не будет убийц! Никто из нас не должен запятнать себя кровью! Неужто вы хотите уподобиться этому мерзкому семейству, с которым Альсидес породнился из-за своей алчности? Будь они все неладны! Они угробили всю нашу семью! Сначала брат этой идиотки Роксаны убил Хусто. Потом эта гадюка убила Бласа...
— Мама, откуда такая уверенность, что Роксана его убила? Хорхелина как-то проболталась, но я не верю, — шепнул Эстебан. — Хотя, когда я намекнул на это недавно, Роксана аж позеленела вся.
— А я уверена! Это она его убила! Ваш брат отродясь не ездил на лошади, а тут вдруг взял да поехал. Это она его убедила покататься верхом и специально подпругу ослабила, чтобы он свалился. А потом она довела до инфаркта вашего папеньку.
Наступила гробовая тишина. Эстелла, готовая визжать от ужаса, забилась в угол, прикрыв рот руками. Но ей казалось, что весь дом слышит, как колотится её сердце.
— Но если это она убила Бласа, мы должны что-то сделать, — сказал Эстебан. — Она должна понести наказание.
— А разве ж её братец, который убил Хусто, понёс наказание? Все они стоят друг друга. А у нас нет доказательств, — вздохнула Берта. — Жандармы решили, что с Бласито произошёл несчастный случай. В итоге ограничились тем, что публично высекли конюха, Роксана распродала всех лошадей, и дело замяли.