Эстелле же быстро надоело слушать жалобы, но общаться, кроме Пии и Данте, ей было не с кем. И она заскучала по Сантане. Когда-то они были так близки, делились своими маленькими и большими тайнами, пока в один миг всё не закончилось. Эстелла, хоть и обижалась на Сантану, но готова была её простить, если бы та извинилась за своё поведение.
Да и жизнь в «Лас Бестиас» оказалась не сахарной. Поначалу Эстелле нравились тишина и покой, свежий ветерок, шелест листьев, кудахтанье курочек и кряканье уточек под окном.
Но всё чаще вспоминала она широкие городские улицы, людей на Бульваре Конституции, экипажи, покрикивание кучеров, дам и кавалеров в элегантных туалетах, а ещё балы, что собирали сливки общества, и даже пресловутый театр оперы. Здесь же Эстелла чувствовала себя оторванной от цивилизации. Она могла весь день проковыряться в садике у дома, не увидев ни единого прохожего. И в голову её всё чаще забиралась мысль: почему бы им с Данте не вернуться в город. Сейчас они муж и жена и могут открыто любить друг друга. Но заговорить об этом с юношей Эстелла не осмеливалась. Но заметила: в последнее время Данте какой-то подавленный. Что-то явно мучило его, но он молчал, пока она не спросила прямо.
— Данте, что с тобой? Ты грустный в последнее время. Я тебе надоела? — поинтересовалась Эстелла, увидев как он, сидя на диване, в очередной раз смотрит в никуда. — Ты жалеешь, что женился на мне, так?
— Что ты такое говоришь? — нахмурился Данте. — Конечно нет! Я тебя люблю больше жизни, как ты могла так подумать?
— Тогда что? — сев к нему на колени, Эстелла обняла его за шею. — Расскажи мне. Ведь мы всегда друг другу доверяли. Что тебя мучает, мой милый?
— Нет, всё хорошо, Эсте, правда. Просто, просто мне кажется, мы живём жизнью какой-то не такой, как хотелось бы.
— В смысле?
— Ну... например, я думаю, что тебе здесь скучно.
— Вовсе нет! — соврала Эстелла краснея.
— Не лги, я вижу тебя насквозь, — укоризненно сказал Данте. — Ты не привыкла жить в глуши.
— Но разве ты не этого хотел? — удивилась Эстелла. — Ты всегда жил на природе, на свободе.
— Вот именно. А сейчас я не чувствую себя свободным. Моя жизнь превратилась в рутину. Охота-дом, дом-охота. А я привык к иному. Раньше я уезжал, куда глаза глядят, и даже не знал, где проведу следующую ночь. Но и ты никогда не жила в мирке, ограниченном четырьмя стенами, разве не так?
— И что ты предлагаешь? — робко спросила Эстелла.
— Давай вернёмся в город.
Эстелла не могла поверить своим ушам: такое впечатление, что Данте прочитал её мысли. Воистину они нашли друг друга.
— Не говори, что не хочешь этого, — продолжил он. — Я не верю, будто тебе нравится кормить кур.
— Я не говорила, что нравится. Точнее, когда я сюда приехала, мне это нравилось, пока было развлечением и не превратилось в обязанность. Ты действительно хочешь в город? А я думала, ты не любишь городскую жизнь.
— Да нет, напротив, обожаю. Вернее, я не могу тебе сказать, какая жизнь мне нравится больше. Здесь — полная свобода, там — эйфория. Когда я впервые попал в город, я почувствовал его ритм, хотя меня и раздражают толпы людей вокруг, но там интересно, можно куда-то пойти. Там я чувствовал себя полноценным человеком, а здесь опять чувствую себя пастухом.
Эстелла, не помня себя от счастья, покрыла всё лицо Данте поцелуями.
— Данте, ты просто чудо!
— Так ты согласна?
— Ну конечно! Я уже несколько дней об этом думала, но не решалась тебе сказать. Я тебя обожаю!
— До сих пор не верится, что я нашёл человека, который так меня понимает, — вздохнул Данте. — Мне так хорошо с тобой, Эсте...
— Просто мы чувствуем друг друга, ведь у нас одна душа на двоих.
Они ещё долго плавали в собственном мирке из ласк и поцелуев, но нежности были прерваны громким стуком в дверь. Это оказался Клементе.
— Привет. Простите, что помешал, но я принёс новость.
— Надеюсь, хорошую? — спросил Данте.
— Ммм... — Клем почесал голову. — Это как посмотреть. Богомольные наши, думаю, придут в восторг, а вот вы, не знаю. В общем... умер Тибурон.
Эстелла и Данте переглянулись.
— Боже мой! Это тот, который нас поженил? — ахнула девушка. — Как жалко, а мне он не показался старым.
— Никто не знает, сколько ему было лет, старый он был или молодой, — уточнил Клем.
— А от чего он умер? — голос Данте дрогнул.
— Все только руками разводят. В последнее время он куда-то исчез. Его никто не видел в посёлке со дня вашей свадьбы. Дом его был заперт, окна заколочены, а вчера он вдруг объявился. Люди говорят, он был страшно бледен и постарел лет на двадцать. Один человек зашёл к нему, чтобы договориться о празднике для своего сына, увидел, что дверь в дом открыта, и заглянул внутрь. Тибурон лежал мёртвый на полу. Его служанка Эу тоже была мертва. По какой причине — никто не знает. Есть версия, что они сами отравились либо их отравили. В общем, расследовать это навряд-ли кто-то будет. Жандармы ни за что не приедут в нашу глушь из-за такой ерунды. Да и кому это надо? Церковники вон рады без ума. Они все его терпеть не могли. Некоторые даже болтают, что падре Антонио самолично к этому ручку приложил, но это бред, я думаю. Похороны будут завтра.
— Клем, будешь чай? — предложила Эстелла.
— Нет, спасибо. Я забежал на минутку, новость рассказать. Меня ждёт сеньор Анхель. Дела совсем плохи. Ветеринар, приехавший из столицы, сказал, что у быков чума. Они мрут десятками. Сеньор Анхель боится, как бы это не перекинулось и на другой скот. Мы договорились, что будем сегодня вместе с ветеринаром отделять здоровых быков от больных. Может, получится спасти тех, кто ещё не заражён. В общем, дел невпроворот. Пойду я.
Пока Эстелла провожала Клементе и закрывала за ним дверь, Данте сидел не шевелясь.
— Что с тобой, милый? — поинтересовалась она, воротившись в гостиную.
— Ничего.
— Ты из-за быков так расстроился? Ну да, чума — это ужасно, но что ж сделаешь.
— Нет, быки тут ни причём.
— Тогда что? Ах, да, эта новость! Странно правда, что тот старик умер? Но ведь он нам не родственник, мы его едва знали. Жаль, конечно, но разве это повод так переживать?
— Я не переживаю, я просто не ожидал, — выговорил Данте. На самом деле эта смерть поразила юношу. Не связана ли она с перстнем?
— Данте, любимый, всё равно ты задумчивый какой-то сегодня, — Эстелла, тронув его за подбородок, заглянула ему в глаза. — Ну что ты?
— Нет, нет, ничего, — промямлил Данте. Может ли он рассказать Эстелле о своих подозрениях? Нет, не может. Зачем её пугать? Это только его проблемы. Обвив руками талию девушки, Данте прижался к её животу. — Просто мне тоскливо. Я же тебе объяснил причину.
— Значит, решено? Мы возвращаемся в город?
— Да!
— Когда?
— По мне, так хоть завтра, ведь нас здесь ничто не держит.
— Да, ты прав. А на похороны к старику ты не пойдёшь? — спросила Эстелла.
— Нет, — вновь помрачнел Данте. — Нет, ни ты, ни я туда не пойдём, Эсте. Нам нечего там делать. Давай-ка займёмся сборами. Если сегодня упакуем вещи, завтра с утра сможем выехать, и к вечеру уже будем в городе. Как тебе?
— Очень хорошо! Жду-не дождусь смены обстановки! — и Эстелла бросилась в спальню. Вытряхнув из шкафа одежду и выудив из-под кровати чемоданы, она начала складывать вещи.
Ночью Данте заснуть не мог и ворочался до самого утра. Какая-то смутная тревога терзала его. Это продолжается уже несколько дней, словно какое-то предчувствие. Вспоминая происки своей сверхинтуиции, которая ни разу его не подводила, Данте пожалел, что придумал этот план с отъездом. Да ещё дурацкий дед взял и умер.
Эстелла спала безмятежно, улыбаясь во сне. К шести утра Данте, не выдержав, встал с кровати, умылся, оделся и выставил собранные Эстеллой чемоданы к порогу. Накормил Янгус бананами, расчесал гривы Жемчужине и Алмазу, проверил их подковы, и, когда вернулся в дом, у двери увидел длинную узкую коробку. Она была обернута пергаментом и перевязана алой лентой.