Осмотрев коробку, Данте занёс её в дом. Поставил на стол, открыл и ахнул. Внутри лежал меч. Серебряный, небывалой красоты, с ручкой инкрустированной рубинами. Эта штука явно стоит целое состояние!
Данте, обожающий красивые вещицы, но с детства лишённый возможности окружить себя ими, испытав восторг, схватил меч за рукоять. И тот засиял, да так ярко, что затмил бы собой любой факел. Похоже, меч волшебный. Но кто его подложил под дверь и зачем?
Данте поковырялся в коробке. Вытряс оттуда записку. Развернул. На ней микроскопическими буковками было выведено:
«Этот меч волшебный. При правильном использовании он не причинит зла, но может и убить. Это мой подарок на твою свадьбу. Желаю, чтобы ты никогда больше не разбрасывался магическими артефактами. Не стояло отдавать перстень кому попало. Перстень уничтожил старика, потому что никто не может управлять им, кроме тебя. Дед умер, но перстень жив. Ты ещё можешь забрать его. Мне жаль, что я не могу сказать тебе это в лицо, но однажды мы встретимся, и ты поймёшь меня. Справедливость — вот истинная суть бытия».
Подписи на записке не было. Кто-то знает и о том, что он колдун, и о его свадьбе, и о том, что он отдал перстень, и даже о том, что перстень не слушается другого колдуна. Он и сам забыл об этом, когда заключил сделку с Тибуроном, а этот человек знает абсолютно всё.
Данте уронил меч на пол, тот вспыхнул, и в его лезвии, остром-остром, как в зеркале, Данте увидел своё отражение. Нет, не своё. Чёрные глаза и хищное лицо. Это был Салазар.
— Давно ты не появлялся, — вполголоса шепнул Данте, дабы Эстелла не услышала из спальни.
— И не появился бы, но не могу не сказать тебе, что ты придурок.
— Что?
— Кто тебя просил отдавать перстень?
— Это была сделка.
— Разве я тебе не сказал, что Магия Крови — вещь сильная.
— Я забыл об этом, — вздохнул Данте. Это была правда.
— Ты убил Тибурона. Бедный старикашка, — ухмыльнулся Салазар. — Впрочем, туда ему и дорога, нечего было совать свой нос куда попало.
— Нет, я не убивал его! Я не виноват! — в отчаянье вскрикнул Данте. Эстелла в соседней комнате шевельнулась.
— Ты его убил, — повторил Салазар. — Это твоя вина. Ты не предупредил его о том, что перстень пропитан твоей кровью. Ты убийца и смирись с этим. Но дело не в том. Мне на это глубоко наплевать. Я хотел сказать кое-что ещё: отныне я не стану тебе помогать.
— Что?
— Что слышал. Ты можешь больше меня не звать. Ты пренебрёг силой, что тебе была подарена. Ты пренебрёг вещью, которая была отдана тебе. Ты променял свой дар на бестолковую девчонку. Ты получил, что хотел, — девчонка теперь твоя. Но то что сделал Тибурон — тоже чёрная магия. Любой ритуал, замешанный на крови, относится к магии Тьмы. Ты сделал свой выбор, решил, что сила твоя тебе не нужна. Ты предал свою сущность, отдав перстень.
— Но... Салазар... — Данте растерялся. — Я... я... просто хотел, чтобы Эстелла была со мной.
— Она с тобой, ты добился своего, но напрасно ты забыл о том, что тебе сказал колдун: будь осторожней. У тебя есть враги и их немало. Ты чёрный маг, запомни это, и не лезь в пекло ада. Это моё последнее предупреждение, надеюсь, ты услышишь его и истолкуешь верно. Ибо больше я распинаться не стану. Не зови меня, я не приду. Отныне, что бы с тобой не произошло, куда бы ты не влип, выкручивайся сам! — меч вспыхнул, и изображение Салазара исчезло.
В голове у Данте лихорадочно метались мысли, но ни одна не задерживалась надолго. Он оторопел, почувствовал себя беспомощным. За столько лет привык к Салазару, и вот на тебе. А что если ему и впрямь однажды понадобится помощь, помощь магическая, как в тот раз, когда он его заперли в подвале без шансов на спасение, или в тот раз, когда умирала Янгус? Если бы не магия, если бы не Салазар, он бы не выкрутился никогда в жизни. А своей магией он толком пользоваться не умеет, так и не удосужился научиться за восемнадцать лет. И теперь он ещё и потерял расположение Салазара. Какой же идиот!
Через десять часов Данте и Эстелла уже стучались в «Маску». Сеньор Нестор, с лорнетом [1] и газетой в руках и трубкой в зубах, крайне удивился их появлению.
— Вот так сюрприз! — воскликнул он. — А я думал вы с концами уехали и больше уж не вернётесь.
— Мы тоже так думали, — Данте поставил чемоданы на пол, — но вот вернулись. Знаете, сеньор Нестор, мы ведь теперь муж и жена.
— Неужели? — вылупил глаза хозяин, став похожим на совёнка. — Вот те на!
— Да, и нам нужна комната посвободнее.
— Что ж, у меня есть комнаты для молодых семей, да. На четвёртом этаже. Сейчас, сейчас найду ключи, — он наклонился под стол и принялся там шарить. — Кстати, вам же тут письма приходили какие-то.
— Письма?
— Да-да, были письма. Сейчас найду. Вот, нашёл!
Сеньор Нестор извлёк картонку с пачкой писем, поковырялся в ней и вручил юноше продолговатый конверт с надписью: «Для Данте».
Данте нетерпеливо вскрыл его. Внутри оказался другой конвертик, поменьше, и предназначался он Эстелле. Кто-то замаскировал одно письмо под другое.
— Эсте, по-моему, это тебе, — протянув любимой письмо, Данте забрал у сеньора Нестора ключи от комнаты 412.
Спустя полчаса, Эстелла, сидя на канапе у окна, в третий раз перечитывала вручённое ей послание. Это было письмо от Сантаны, письмо официальное:
«Уважаемая сеньорита Эстелла Селесте Гальярдо де Агилар, доводим до вашего сведения, что вы приглашены на церемонию венчания сеньориты Марии Сантаны Бернарди и сеньора Хорхе Луиса Парра Медина, которая состоится 14 апреля 1795 года в храме Святой Аны в 16.30. Вы можете взять с собой сопровождающего». И рукой Сантаны снизу было приписано: «Эстелла, знаю, что ты злишься, но приходи, пожалуйста, ты мне очень нужна. Санти».
Уронив приглашение на колени, Эстелла закрыла лицо руками. Данте, который в эту секунду разбирал чемоданы, обернулся на её всхлип.
— Эсте, что с тобой?
— Н-н-ничего, — еле выговорила она.
Данте, подойдя к ней, сел на пол. Взял её за запястья.
— Это из-за письма?
— Это... это приглашение на свадьбу. Сантана приглашает нас на свадьбу. Свадьба через два дня, — Эстелла протянула ему письмо.
Данте пробежался глазами по содержанию приглашения, на обороте которого красовались два белых лебедя.
— Я не понял, где здесь написано «нас»? — сказал он после паузы. — Она приглашает тебя, я-то что там забыл?
— Там же сказано: «вы можете взять с собой сопровождающего». Кого я ещё могу взять с собой? Ты же мой муж!
— Ну хорошо, допустим, я пойду. Но почему ты плачешь, Эсте? Подумаешь, приглашение. Ты меня напугала, я решил, что кто-то умер.
— Прости, милый, я не хотела, — Эстелла по-кошачьи ласкалась к нему. — Но для меня важно, что она меня пригласила. Мы с ней дружили с пяти лет, она была для меня самым близким человеком, конечно, до тех пор, пока я не встретила тебя. Мы с Санти были не разлей вода и так глупо поругались. Мне до сих пор тяжело об этом вспоминать и мне обидно, но, думаю, если бы она первая пошла на примирение, я бы её простила. Потому что мне не хватает моей подружки, очень, очень сильно, — и Эстелла опять разрыдалась.
Данте притянул её к себе.
— Ну не плачь. Если она тебя пригласила, наверное, и вправду хочет помириться. Может, ей стало стыдно?
— Сейчас Санти очень страдает, потому что выходит замуж за нелюбимого. Думаю, в моём присутствии ей станет легче. Я хочу её поддержать. Данте, ты ведь пойдёшь со мной?
— Пойду, куда я денусь? — вздохнул Данте. — Ты же моя жена, как я могу тебя одну бросить? Да и там наверняка будут твои родственники. Заодно убьём одним выстрелом двух птиц: скажем им, что мы поженились, и дело с концом. И пусть не пытаются разлучить нас, это бессмысленно.
— Только ты можешь меня успокоить. Как хорошо, что ты есть у меня, мой Данте.
— А ты у меня... Давай-ка, хватит реветь. Если хочешь попасть на эту свадьбу, надо хотя бы вещи рассовать по полкам, а то у нас тут базар прямо, — пошутил Данте, целуя Эстеллу в щёки и слизывая с них слёзы.