«Дорогой мой друг, Альсидес, — отвечал Дамиан. — Поразмыслив над той ситуацией, что вы мне описали, я бы назвал её катастрофичной. Вы сами себя загнали в угол, но у меня есть идея. Возможно, она покажется вам кощунственной, хотя и не столь ужасной на фоне того, что вы уже сделали. Вам нужен козёл отпущения. Самый лучший козёл — мёртвый козёл. Свалите пропажу денег на Креспо Бернарди. Допустим, он взял из кассы большую сумму и отправился по каким-то сомнительным делам в неблагополучный квартал. Там его ограбили и он с горя бросился под экипаж. Кто будет доказывать невиновность какого-то секретаря, тем более посмертно? А чтобы вернуть деньги хоть частично, затребуйте их с семейки покойного. Скажите его жене, что Креспо украл у вас большие деньги и требуйте, чтобы она их вернула. Пусть продаёт дом или себя на улице, это её дело. Зато вы прикроете одну из дыр в бюджете и глаза рехидору. Искренне ваш друг Дамиан».
— Да, я слышала эту историю! — перебила Либертад. — Сеньора Амарилис говорила, что после смерти Креспо, к его жене явились какие-то люди и потребовали с неё огромную сумму, которую якобы её муж у них украл. Но семья была небогатой, и таких денег у женщины не было. Тогда она продала дом и всё имущество, но это не покрыло даже половины суммы. Сеньора Амарилис приютила невестку у себя вместе с племянницей. Сеньорите Сантане тогда было чуть больше года. А потом эти люди явились снова, но у матери Сантаны больше ничего не было, она отдала им всё до последнего платья. Они стали грозить, что убьют её, и она от страха покончила с собой. А сеньорита Сантана осталась жить у тётки. Но сеньора Амарилис сказала, что на этом всё не закончилось. После смерти матери Сантаны, бандиты явились снова и затребовали денег с неё и её мужа. И даже дом им чуть не сожгли. Они бросили горящую головешку прямо в окно на первом этаже. Обгорело только одно крыло дома, и, к счастью, никто не пострадал. Но они крепко испугались тогда, и сеньор Норберто вынужден был влезть в долги. Он отдал бандюгам оставшуюся сумму, подписал кучу векселей разным кредиторам. И эти векселя в итоге выкупил Луис Парра Медина-старший. Они были друзьями, когда тот, как и сеньор Норберто, работал дипломатом. Но потом Парра Медина-старший стал торговать золотыми слитками, и их пути разошлись. А много лет спустя он потребовал от Норберто оплатить долг. И они сговорились на том, что он женит своего непутёвого сыночка на Сантане, и когда это произойдёт, долг Норберто будет прощён. Отец Луиса просто волком выл от поведения сынка.
— Но ничего не получилось, сам знаешь почему. Жених умер на свадьбе, Луис Парра Медина-старший дал Норберто отсрочку, но долг ему не простил. Так что муж сеньоры Амарилис по-прежнему весь в долгах.
— Я смотрю, ты прямо подружилась с Амарилис, — хитро сказал Эстебан. — Откуда ты всё это знаешь?
— Да она сама мне рассказала, пока мы тута всюду искали доказательства того, что её брат помер неслучайно. А я-то, дурёха, думала, что у ней какая-то навязчивая идея. А оказалось, она ведь права. Ничего себе у ней интуиция! Сеньора Амарилис ведь толком ничего не знала, всё это было лишь её догадками да предположениями. Она почему-то подозревала твоего отца с самого начала. И даже с сеньорой Роксаной подружилась, чтобы всё выведать. Такая настырная дама! Столько лет дружить с этой мегерой ради одной цели. А вообще сеньора Амарилис мне нравится.
— По-моему Ламберто положил на неё глаз, — ухмыльнулся Эстебан.
— Ты думаешь? — Либертад захихикала. — А чего, было бы неплохо. Хотя вроде муж у ней хороший, жаль его. Из-за несостоявшегося брака Сантаны он всё ещё на крючке у короля золотых слитков, бедняга.
— Ха! Да зачем Сантане муж? — ядовито заметил Эстебан. Он понемногу начал приходить в себя после выясненной информации об отце. — Жаль, конечно, что тот мальчик умер, но Сантана в любом случае не стала бы ему нормальной женой.
— Почему?
— Она равнодушна к мужчинам. Её интересуют женщины.
Либертад охнула, прикрыв рот рукой.
— С чего ты взял?
— Видел собственным глазами. На балу у Амарилис она целовалась с девицей, такой рыжей, с конопушками. Ну, она часто у нас бывала раньше. И на том же самом балу с неё ещё корсаж свалился. Соль, кажется.
— Как это целовалась? — выпучила глаза Либертад. — Может, как с подругой, может, ты неправильно понял?
— Ну, я пока не совсем идиот, — презрительно хмыкнул Эстебан, — и могу отличить дружбу от чего-то другого. Они целовались в губы, как мужчина с женщиной. Я это видел своими глазами, вот так, как вижу сейчас тебя, Либертад.
— Ничего себе номер! Интересно, а сеньорита Эстелла знает об этом? Они ведь подруги как-никак.
— Не думаю, что Эстелла знает. Зато благодаря этой информации мне удалось поставить Сантану на место. Помнишь тот день, когда Сантана объявила, что Эстелла сбежала с мужчиной? Мне пришлось выручать Эстеллу и открыть Сантане, что я всё знаю про неё. Она струсила и пошла в попятную.
Либертад и Эстебан ещё долго разбирались со скандальной папкой, но больше ничего важного в ней нашли, и, когда рассвело, Эстебан на цыпочках выбрался из комнатки горничной. Войдя в гостиную, к своему удивлению он обнаружил там Ламберто, который, сидя в кресле, изучал какую-то бумагу с сургучной печатью.
— О, Ламберто, вы уже встали? — хотя Эстебан был расстроен тем, что узнал об отце, он постарался скрыть это под маской любезности и даже улыбнулся.
— А вы, похоже, и не ложились, — ответил Ламберто, мельком глянув на Эстебана.
— Ну да...
— Эх, любовь, любовь, она не даёт людям спать, — захихикал Ламберто.
— А вы-то что так рано встали?
— Да вот, жду одного человека. Я нанял сыщика, который ищет информацию по тем делам, что задержали меня здесь. Он должен прийти с минуты на минуту и принести важные сведения.
— А почему так рано? — удивился Эстебан, косясь на часы. Те показывали семь утра.
— Специально, чтобы нам не помешали. Не хочу, чтобы обитатели этого дома знали о моих делах.
— Ну что ж, желаю вам удачи в вашем расследовании. А я пойду всё же посплю. С ног валюсь, — и Эстебан ушёл наверх.
Ламберто ещё некоторое время сидел в гостиной, пока у входа не прозвонил колокольчик. Чтобы не гонять прислугу, быстрым шагом Ламберто пересёк гостиную, вышел в сад и, открыв калитку, впустил в дом незнакомца. Это был мужчина лет сорока-сорока пяти с седыми волосами, увязанными в хвостик, и длинными чёрными усами. Ламберто и его визитёр, пройдя в кабинет, заперлись там на ключ.
— Сигару? — предложил Ламберто.
Гость, кивнув, взял сигару из позолоченной коробочки, на крышке которой были нарисованы попугаи.
— Ну что, сеньор Бартоломео, чем вы меня порадуете?
— Думаю, я напал на след, — мужчина выпустил изо рта клубы дыма. — Я нашёл ту женщину.
— И где же она? — разволновался Ламберто, ёрзая на стуле.
— О, она говорит, в тот самый день она совершила страшный, непростительный грех. И он подтолкнул её к уходу в монастырь.
— Монашка? — изумился Ламберто.
— Нет, не просто монашка, — уточнил сыщик. — Она живёт в этом городе. Теперь она аббатиса в монастыре «Пресвятой Девы Луханской». Настоятельница матушка Грасиэла.
— И она знает то, что меня интересует, и готова всё рассказать?
— От начала до конца.
— Тогда я хочу туда поехать! Немедленно! — Ламберто вскочил на ноги.
— Немедленно не получится. Матушка Грасиэла занятой человек, она примет вас завтра. Я обо всём договорился, — невозмутимо объяснил сыщик.
— Завтра, завтра.... так долго, — пробормотал Ламберто. — Я так долго ждал этого. Почти двадцать лет я хотел выяснить всю эту тёмную историю. И теперь любая минута промедления кажется мне тяжёлой ношей. Завтра наконец-то я узнаю правду! Даже не верится, — и он с размаху плюхнулся обратно в кресло так, что стоящие на столе чернильница, компас, глобус и портреты в рамках задребезжали.