Данте протянул Руфине свиток.
— Это вольная для всех. С его подписью.
Руфина аж чуть не подавилась воздухом.
— Данте, глянь-ка на меня, — сказала она. — Ты чего с ними сделал-то? В кои-то веки такая щедрость? Ты чего ж поубивал их там что ли?
— Вовсе нет, — измученно сказал юноша. — Один связанный в гостиной лежит, второй в подвале. Но погоди их освобождать, Руфина. Пускай люди сначала разделят всё хозяйство и уйдут отсюда. И я пойду. Устал я. У меня больше нет сил, — добавил Данте совсем тихо и ушёл не оборачиваясь.
Отойдя немного от эстансии, он свистнул, подзывая Жемчужину. Лошадь, прибежав тут же, покорно ткнулась мордой ему в плечо.
— Эх, если бы я ещё знал, где Алмаз. Так скучаю по нему...
Надев на кобылу узду, Данте повёл её за собой. Шли они медленно и долго. Данте шатало из стороны в сторону — чересчур много физических и моральных сил забрала у него эта месть, хотя он ни капли не жалел о содеянном. И ещё больше радовался, что ему хватило ума вовремя остановиться. Как бы не была сильна его ненависть, но в светлой половинке его души живёт любовь. Любовь к Эстелле. Любовь к его животным. Именно это и спасло его от роковой ошибки. В тот момент, когда Данте гонял овец по берегу, он вспомнил об этой любви, и благодаря лишь ей он никого сегодня не убил.
Данте остановился. Закрыв глаза, подставил лицо ветру. Хотя то, что он сделал, и было жестоко, но именно сейчас он смог освободиться от боли, обиды и ненависти, что мучили его столько лет. Будто оковы спали с сердца, он вырвался из ада и теперь свободен! Как хорошо ему сейчас! Вот бы ещё Эстелла была рядом, и Янгус, и Алмаз.
— Ты идиот, — шепнул всё тот же голос. — Почему ты никак не научишься отличать нужное от ненужного?
— Иди к чёрту, Салазар! — выкрикнул Данте громко. — В отличие от тебя, я как раз могу понять, где нужное, а где нет, где плохое, а где хорошее. Эстелла — это моя жизнь. В ней весь мой мир. Она часть моей души. Она, а не ты!
Данте дёрнул лошадь за узду и пошёл в горизонт. И вдруг за спиной раздался стук копыт. Жемчужина, встав на дыбы, радостно заржала. Данте резко обернулся. Перед ним стоял Алмаз.
====== Глава 7. Рассказ аббатисы ======
В полной тишине Ламберто и сеньор Бартоломео ожидали матушку Грасиэлу. Сыщик сидел в кресле, куря сигару за сигарой, а Ламберто нетерпеливо ходил по кабинету — просторной комнате, заставленной стеллажами с книгами.
Наконец, отворилась дверь и пред мужчинами предстала статная высокая женщина в монашеском одеянии.
— Здравствуйте, мадре, — поприветствовал её усатый сыщик.
— Здравствуйте, сеньор Бартоломео. Здравствуйте, сеньор..? — она вопросительно взглянула на Ламберто.
— Ламберто. Маркиз Ламберто Фонтанарес де Арнау к вашим услугам, мадре, — сняв шляпу, Ламберто чуть склонил голову.
Аббатиса села за дубовый стол. Лицо её, всё хранящее признаки былой красоты, хоть и подпорченное оспой, выглядело задумчиво-серьёзным. Мужчины сели в кресла напротив.
— Что ж, Ваше Сиятельство, — начала аббатиса, — сеньор Бартоломео рассказал мне о вашем интересе к этому делу. Я, признаться, не пришла от этого в восторг, ибо поклялась самой себе, что никогда и никому не раскрою этой тайны. Когда сеньор Бартоломео поведал мне, что этой историей интересуется некий господин, я разгневалась и прогнала его прочь. Но когда горячность моя остыла, я поняла, что, пожалуй, рассказать всю правду без утайки означало бы отмыться от страшного греха, в который я вовлекла себя много лет назад и благодаря которому я сейчас и являюсь аббатисой этого монастыря. Вы, Ваше Сиятельство, вы ведь сын герцога Фонтанарес де Арнау, не так ли?
— Да, его самого.
Аббатиса глубоко вздохнула.
— Знала я его, хороший он человек. И ваша мать, сеньора Виситасьон, замечательная была женщина. Я работала у неё гувернанткой задолго до того, как она повенчалась с вашим отцом.
— Вот с этого места поподробней, мадре, — нетерпеливо вставил Ламберто.
— Что конкретно вас интересует, маркиз?
— Я хочу узнать о своей матери и её детях. Конкретно о том, сколько их у неё было и сколько ещё у меня сестёр или братьев. Правда ли то, что у мамы был ребёнок до того, как она стала женой моего отца?
В этот момент раздался стук в дверь — юная послушница принесла три чашки кофе.
— Угощайтесь, — аббатиса дождалась, пока послушница выйдет, и продолжила. — Да, сеньор Ламберто, это правда. За два года до того, как сеньора Виситасьон познакомилась с вашим отцом и полюбила его, соблазнил её один человек. Он был приезжий. Торговец, чуть ли не пират. По её рассказам, он плавал на огромном корабле и носил за поясом крючковатый кинжал. Встречались они несколько месяцев. Красив он был и хитер, как сам Дьявол, — матушка перекрестилась. — Ну и влюбилась сеньорита Виситасьон в него без памяти. Говорила я ей, предупреждала, но ничего не слушала она. Он её будто околдовал. А потом она узнала, что ждёт ребёнка. Тот человек вместо того, чтобы попросить её руки у вашего дедушки, как узнал, что она в положении, так и исчез. Да с концами — уплыл в другую страну, пообещав ей, что вернётся, да так с тех пор о нём и не слыхал никто. Уж как она страдала, рыдала целыми днями! Но больше всего боялась, что узнает об этом её семья. А дедушка ваш, отец её, служил писарем при вице-короле, и нельзя было допустить подобного происшествия в его семье, ведь это прямой удар по репутации. И тогда решила сеньорита Виситасьон, пока не стал заметен живот, отправиться в Мендосу, в родовое поместье. Сказала всем, что врачи прописали ей тишину и жизнь на свежем воздухе из-за её мигрени. Я поехала с ней. И там мы жили, пока не пришел ей срок рожать.
— Ну и? — поторопил Ламберто. — Она-таки родила ребёнка?
— Родила. Родила она девочку, очень красивую, чёрненькую, смугленькую, копия папаша. Но отец велел сеньорите возвращаться домой, потому как нашёл ей выгодного жениха — вашего отца, сеньора Лусиано. Конечно, с нагулянным ребёнком вернуться домой сеньорита Виситасьон не могла, и мы решили девочку оставить в Мендосе. Это и есть тот грех, из-за которого я не нахожу себе места по сей день. Отнесла я ребёнка к церкви Святой Марии де ла Пьедад и положила на паперть, да и убежала.
— Потом мы с вашей матушкой вернулись в столицу, уж как она плакала, как горевала, но делать было нечего. Успокоилась, и через два года вышла замуж за сеньора Лусиано. Потом родились вы.
— Получается, у меня где-то есть ещё одна сестра? — у Ламберто от волнения ходили желваки.
Матушка тяжко вздохнула, утопив взор в чашке с кофе.
— Сестра-то у вас есть, но одна.
— Не понимаю. У меня же есть ещё младшая сестра, Роксана, — напомнил Ламберто. — А та, старшая, ведь она жива? Я бы хотел её найти.
— В том-то и дело. Ваша младшая сестра Роксана родилась мёртвой.
— То есть как это? — Ламберто потерял дар речи. — Но... но... у меня есть сестра. Роксана жива.
— Вы дослушайте сначала, Ваше Сиятельство, — недовольно проворчала аббатиса. — Сестра ваша, младшая сестра, родилась мёртвой. А я в это время уже служила послушницей при приюте Святой Клотильды. Не смогла я простить себе того поступка с первой девочкой и решила посвятить себя служению Господу. Ваша мать отыскала меня и попросила о помощи. Сеньор Лусиано тогда был в отъезде, он ни сном не духом не знал, что дочь его родилась мёртвой. И ваша мать взяла из приюта новорождённую девочку, которую кто-то подкинул под дверь. Она сказала, что таким образом хочет искупить свою вину перед старшей дочерью, которую бросила. Сеньора Виситасьон так горевала, она была уверена, что это Господь покарал её за тот проступок, убив её младшую дочь. И она забрала сиротку в дом и всем сказала, что это и есть ваша сестра.
Ламберто чуть кофе на себя не опрокинул.
— Значит, отец был прав, когда подозревал, будто Роксана ему не родная? Но он то думал, что мама её нагуляла.
— Нет, ну что вы! — возмутилась мадре. — Сеньора Виситасьон была порядочной женщиной и она любила вашего отца. Как жаль, что болезнь унесла её так рано. Может, она и обманула всех, скрыв смерть дочери, но она подарила счастье другой девочке. Жизнь в роскоши, жизнь, которой никогда бы не было у неё, если бы она осталась в приюте. Я думаю, это благородный поступок.