— Ага.
— Случилось что-то?
— Там в доме жуткий скандал, сеньорита. Пришёл сеньор Маурисио, стал требовать вас обратно. Орал, как на базаре, и грозился вас повесить за клевету. А сеньора Роксана его поддержала. Тоды Эстебан и ваша бабушка стали кричать на них. В общем, там такое было, чуть драки не дошло. Сеньора Берта хотела оттаскать вашу мать за волосы, но потом вернулся сеньор Ламберто, и я отдала ему ваше письмо. Он прочитал и велел мне идти за вами и вести вас домой.
— Но я не пойду! — отрицательно помотала головой Эстелла. — Нет, нет, к Маурисио я не вернусь. А Данте я ещё до сих пор не видела. Он уехал куда-то, а я его жду, — протараторила Эстелла.
— Но сеньорита, сеньор Ламберто говорит, что это для вашего же блага. Вам надо вернуться домой. Он защитит вас от сеньора Маурисио и сеньоры Роксаны.
— Но Данте...
— Сеньорита, прошу вас, не упрямьтесь, идёмте. Вы ж сделаете только хуже. Ваш дядя умный человек, он дурного не посоветует.
— Я знаю, но Данте... — захныкала Эстелла, как маленькая девочка. — Я хочу к нему!
— Чего ж это за наказание-то такое? — всплеснула руками Либертад. — Я уж начинаю думать, что сеньора Берта права, он вас будто бы опоил чем-то.
— Я его люблю, Либертад, — всхлипнула Эстелла.
— Я прекрасно знаю, что такое любовь, — трещала Либертад. — Не надо мне об этом рассказывать, сеньорита. Я тоже люблю Эстебана, но это ж не повод, чтоб впадать в крайности. Вы совсем голову потеряли! Это ненормально как-то. Успокойтесь, никуды он не денется, ваш Данте. Увидите его позже, да и делов-то.
— Но я хочу к нему сейчас, — промямлила Эстелла.
— Сейчас надо послушаться сеньора Ламберто. Он же хочет вам помочь. А потом зато вы сможете встречаться со своим Данте сколько душеньке угодно. Ну возьмите же себя в руки! Идёмте домой!
Последний аргумент крыть было нечем. Да, Либертад права. Дядя Ламберто знает что делать, и он ещё на похоронах Хорхелины запретил ей убегать и совершать прочие глупости. Грудь Эстеллы разрывалась. С одной стороны, она хотела послушаться Ламберто и Либертад. Но, с другой стороны, она так и не поговорила с Данте. Почему он обиделся? Она непременно должна убедить его в своей любви!
Либертад, видя, что Эстелла колеблется, схватила её за руку и потащила за собой. Эстелла вертела головой, оглядываясь на дверь «Маски», пока они не завернули за угол.
Когда Эстелла вслед за Либертад бочком протиснулась в дом, в гостиной стоял такой гвалт, что девушку никто не заметил. Она вжалась в колонну, притаилась тихо, как мышка, и вслушалась в крики. Либертад, заткнув уши пальцами, укрылась в сторону кухни, ибо визг стоял такой, что качалась огромная люстра, висящая на цепи под потолком.
В гостиной находились: Маурисио — он что-то бурчал себе под нос, сидя в кресле у камина; Роксана, которая разве что ногами не топала; взъерошенный Эстебан, бабушка Берта, визжащая как сирена; и дядя Ламберто, у которого глаза были выпучены, а жабо на рубашке съехало на бок.
— Закрой рот, идиотка! — вопила красная, как варёный рак, Берта. — Не смей даже и произносить имени моего сына! Убийца проклятая!
— Не смейте называть меня убийцей! — заорала вне себя от ярости Роксана. — Я не убивала вашего тупого сынка!
— А кто? Кто его убил? — скрипела зубами Берта. — Только не надо мне тут говорить, будто бы он сам выпал из седла! Да ежели б не ты, он бы и не сел никогда на лошадь!
— Не убивала я его! Не убивала! Пойми ты раз и навсегда, старая карга! — Роксана топнула ногой так, что у неё хрустнул каблук. — Всё хватит, слишком долго я это терпела, но больше я не позволю себя унижать! Я не убивала вашего сынка, ещё раз повторяю. Он упал с лошади, потому что на ней была плохо закреплена подпруга!
— Это ты, ты испортила подпругу! — не утихала Берта.
— Да заткнитесь вы, в самом деле! Не могу слышать ваш противный голос! Если ничего не знаете, так помолчали бы! К вашему сведению, Блас упал с моей лошади. С моей! Он упал с Агат! Да, подпруга была испорчена, но на моей лошади! Понимаете вы это или нет? — Роксана потрясла кулаком у Берты перед носом. — Какая-то тварь хотела убить меня, МЕНЯ, но убила вашего сынка. Это произошло случайно, потому что мы обменялись лошадьми. Я знаю, вы были бы счастливы, если бы сдохла тогда я. И я уже начинаю жалеть, что так и не произошло. Мало того, что вы с вашим сынком и муженьком поломали мне жизнь, так меня ещё и убить пытались в этом доме. Семейка преступников!
— Это у меня семейка преступников? — взревела Берта. — Значит, твой братец убил моего сына, потом вы все довели до смерти моего мужа и ещё и называете нас преступниками? Да ты... да вы... совести у вас нет, вот что! — не находя больше слов, Берта гневно взглянула на Ламберто. Но тут вмешался Эстебан.
— Довольно, мама! Отец был тоже не святой.
— Что-что? — Берта повращала глазами.
— Вот только не надо врать, мама. Я всё знаю. Я читал документы отца, которые вы прятали у себя под периной. Я знаю, что он убил Креспо Бернарди, своего секретаря и отца Сантаны, чтобы скрыть финансовые махинации, коих было немерено. А потом ещё и повесил на мёртвого человека несуществующий долг и довёл его жену до самоубийства, угрожая ей расправой.
Наступила мёртвая тишина. Берта молчала. Ламберто стряхивал несуществующую пыль с рукава, а Маурисио крутил головой, рассматривая мебель. Эстелла, по-прежнему скрываясь за колонной, прикрыла рот рукой. А Роксана вдруг зловеще расхохоталась.
— Что съели? — выпалила она, с вызовом глядя на Берту. — Ах, вы, значит, святая дева и муж ваш — ангел, а все остальные ничтожества и преступники и вас не достойны. Так вам и надо! — смаковала Роксана. — Вы вышли замуж за убийцу и мошенника, так что гордитесь собой. Зато по любви! Ну и ну! Не удивлюсь, если история с Бласом проста, как мозг нашей кухарки. Допустим, ваш муженёк решил меня убить, испортил подпругу у моей лошади, а когда погиб Блас, у него и случился сердечный приступ.
— Нет, это враки! — Берта упёрла руки в бока. — Нечего перекладывать свою вину на моего мужа!
— А я вот думаю, мама, — сказал Эстебан, — что слова Роксаны не лишены смысла. Если это правда, что Блас упал с её лошади, значит, кто-то заведомо хотел её убить. И это не похоже на роковое совпадение. Отца сняли с должности Председателя Совета Депутатов после убийства в нашем доме Рубена де Фьабле, затем Блас упал с лошади, тогда отец и умер от сердечного приступа. Всё логично.
Берта в порыве возмущения сжала губы в тонкую ниточку.
— Эстебан, вы, вы, обвиняете родного отца в убийстве брата? Да как вам в голову только это взбрело?
Эстебан пожал плечами.
— После того, что я узнал о нём, мама, я бы уже ничему не удивился. Роксана ведь не могла сама себе испортить подпругу. Конечно, отец не хотел убивать Бласа. Он хотел убить Роксану, а вышло то, что вышло. И отец, когда понял, что он наделал, от чувства вины и слёг. И вообще, мама, я не понимаю, почему вы покрываете отца до сих пор? Вы меня удивляете!
— А вы удивляете меня, Эстебан! — с досадой пробурчала Берта. — Вы разве не в курсе, что о покойниках плохо не говорят? Либо хорошо, либо никак. И нечего было копаться в прошлом! Да как вам вообще не стыдно было обыскивать комнату собственной матери? Что за неуважение?
— Я лишь хотел узнать правду.
— Узнали и что? Полегчало вам теперь? — ядовито спросила Берта. — По мне так лучше и не знать ничего, спокойней спать будешь.
— А мне полегчало! — объявил Эстебан как-то высокомерно. — Да, я узнал, что отец был преступником, но любая правда, пусть горькая и больная, всегда дороже самой сладкой лжи.
Аргументы у Берты иссякли и она промолчала, прикладывая к глазам надушенный платочек.
— Ну что? Может, вы теперь закроете свой рот и прекратите уже меня обвинять в убийстве Бласа? — надменно выпятила подбородок Роксана. — Учтите, если вы не отстанете от меня, мадам, я устрою скандал. Я раскопаю все грязные делишки вашего муженька и опозорю его посмертно, поглядим, как вы запоёте тогда. Так вот, возвращаясь к Эстелле, — переключилась Роксана, взглянув на Маурисио, который, не зная чем себя занять, отковыривал позолоту от набалдашника трости. — Я знаю насколько это исчадие неуправляемо. Пока она жила в этом доме, она опозорила нашу семью с ног до головы и ни один раз. И ей до сих пор мало. Так что я не вижу причины, по которой сеньор Маурисио, будучи её законным мужем, не мог бы её поставить на место. Не помешало бы разукрасить личико этой дряни парой десятков тумаков.