— Что «нет»?
— Тебя я не видела. Я убежала, — слабым голоском промямлила Эстелла.
— Ну тогда на основании чего ты сделала вывод, что я вообще там был, м? — Данте лукаво склонил голову на бок. — Я даже не знаю, о ком идёт речь. Если Клем приволок какую-то девицу, то я тут причём?
— Клем? Не ври.
— Я не вру, — Данте обхватил Эстеллу двумя руками за лицо. — Посмотри на меня, Эсте. Мы знакомы с детства. За это время я хоть раз тебя обманывал?
Она насуплено мотнула головой и подняла ресницы. Утонула в сапфировых глазах юноши, раскосых, ярких, как праздничные огни. Данте провёл пальцем по её щеке, смахивая слезинки.
— Услышь меня, Эсте, пожалуйста. Ну что ты ведёшь себя, как маленькая? Ко мне вчера приехал Клем. Мы были в «Маске», затем поругались, я психанул и ушёл, и всю ночь сидел тут. Какую девку он там подцепил и кого ты видела, я не знаю, Эсте. Меня там вообще не было, клянусь!
Эстелла по-кошачьи фыркнула, но доверчиво уткнулась носом Данте в шею, позволив себя обнять. Она плакала и плакала, а Данте гладил её по волосам. Мало-помалу слёзы высохли и в мозгу у девушки прояснилось. Данте её не обманывал, всё хорошо. Он всю ночь был тут, на их любимом берегу, а ту девицу привёл Клементе. Сеньор Нестор ведь ей сказал, что Данте вернулся вместе с братом. И почему она сразу не поняла? Вот дура! Это же элементарно. Как она могла сомневаться в Данте? Да и что такого она увидела? Ну подумаешь, девица спала на софе, она же не вместе с Данте спала. Эстелле сейчас захотелось провалиться сквозь землю. Вела себя, как идиотка, устроила сцену ревности на пустом месте, наверное, Данте подумал, что она совсем больная.
— Успокоилась?
— Угу... Данте, прости меня, — шепнула она ему в ухо. — Когда я вошла в номер и увидела ту девицу, у меня что-то замкнуло в голове. Я так боюсь тебя потерять! Я чуть не спятила, пока дошла сюда. Обещаю, что больше не буду выдумывать всякий вздор. А если что, спрошу у тебя, и ты мне всё-всё объяснишь, правда?
— Правда, — Данте поцеловал её в кончик подбородка. — Знаешь, а мне даже понравилось, что ты меня приревновала.
— Да, тебе-то понравилось, — надулась Эстелла, обвивая руками его шею. — А мне каково было?
— Глупенькая... Я так соскучился...
— А я как! Я так скучала по твоим губам...
В висках у Данте застучало, и кровь запульсировала в венах. Вот-вот и он задымится от желания обладать Эстеллой снова. Он целовал её мокрые от слёз губы, нежно, почти с дрожью, будто впервые. Эстелла, запустив руки ему под рубашку, дёрнула её вверх.
— Люби меня, Данте.
— Ты этого хочешь прямо сейчас?
— Да, хочу...
Водопад чёрных волос смешался воедино; сплетённые руки как змеи заскользили по коже, избавляя её от одежды. Омываемая волнами наслаждения, Эстелла впивалась острыми ноготками Данте в плечи, а он шептал ей в уши и в рот нечто бессвязное и целовал, целовал, целовал... Сердце его трепетало от обретенного вновь счастья, как умирающий у огня мотылёк.
— Данте, а если кто-то нас увидит? — пролепетала Эстелла вяло.
Однако, издали ничего увидеть было невозможно — влюблённых скрывали густые заросли мимозы. Данте захихикал, стаскивая с девушки платье и обнажая ей грудь и живот.
Когда по венам Эстеллы вновь потекла магия, она закусила губы. Хотелось кричать от того, что она снова с Данте и снова испытывает эти невероятные эмоции. Даже природная стыдливость не смогла взять верх над чувствами, так сильны они были после хоть недолгой, но разлуки. И Эстелла аж вся дрожала от блаженства. В волосах Данте искрились звёздочки, и, прикасаясь к ним, Эстелла ощущала покалывание в кончиках пальцев.
— Люблю тебя, Эсте, только ты мне нужна...
— Ммм...
— Никогда не бросай меня, слышишь? Если ты уйдёшь, я умру.
— Ммм... и я, я умру без тебя, мой Данте...
Все мышцы, вены, кожа у Эстеллы вибрировали, с локонов её тоже полетели искры.
— О, Данте, что ты со мной делаешь? Я никогда не смогу любить никого, кроме тебя. Никто мне тебя не заменит. Никогда.
Искры сыпались у Эстеллы даже с ресниц. Это было настолько дивное ощущение, что она позабыла собственное имя и, наконец, обессиленная повалилась к Данте на грудь.
Они лежали в обнимку, утопая в мягкой траве, точно Адам и Ева в раю. Время было около одиннадцати утра, а солнце пекло, как в пустыне, раскаляя землю до красна.
— Может, пойдём в «Маску»? — шепнул Данте, зарываясь лицом в эстеллины локоны и щекоча её спину. — Хотелось бы понять, что там Клем устроил, и что это за девицу он приволок. Какой прыткий! — Данте усмехнулся. — Ну надо же, и когда он успел только?
— Не хочется, — Эстелла сладко улыбалась, теснее прижимаясь к любимому.
— А чего тебе хочется? — ласковые пальцы прошлись по позвоночнику, спустились на бедра и обрисовали их контур.
— Ничего, — сказала она капризно. — Просто хочу быть с тобой. Даже шевелиться не хочу. Мне столько всего надо рассказать тебе, а я и говорить не хочу.
— Потом расскажешь, у нас впереди вся жизнь, — пальцы Данте всё продолжали путешествовать по эстеллиному телу, и у девушки ум за разум заходил от этих прикосновений.
— Я просто перенервничала, а твои ласки окончательно меня доконали. О, боже, Данте, ты просто сводишь меня с ума! — Эстелла всё ещё дрожала от страсти, ещё ощущая лёгкое покалывание под кожей.
— Ты восхитительна, моя Эсте.
— У меня сил не осталось. Давай просто полежим здесь. Ничего не хочу делать, тем более куда-то идти.
— Ты же боялась, что нас кто-нибудь увидит, — хохотнул Данте.
— А теперь не боюсь. Самое главное, что мы вместе.
Эстелла потёрлась кончиком носа о нос Данте, сонно улыбаясь в ответ на его улыбку, такую искреннюю и чуть застенчивую. Он когтями расчесывал её тёмные локоны, а Эстелла, опершись на руки, подставляла солнышку обнажённую грудь, напрочь забыв о всяком стеснении. Раньше она бы умерла от стыда, если бы только представила, что кто-то может увидеть её голой. Но Данте своей любовью сделал невозможное — сломал всю мораль, что вбивалась в неё с рождения и внушил свою собственную, ту мораль, что им обоим подсказывали сердца. Из застенчивой девочки Эстелла превратилась в страстную женщину, ласковую любовницу. И она нисколько не была подавлена или озадачена этим фактом, приняв как должное, что она теперь другая, новая Эстелла. И такой её сделал Данте.
Запрокинув голову, она поймала губами его губы, и тотчас по жилам побежала магия. Подобно тому, как змея выпускает яд, Данте провёл языком девушке по губам и выпустил струю света ей прямо в рот. У Эстеллы голова кружилась, как у пьяной, а он только смеялся, продолжая её целовать и ловя себя на мысли, что уже не в состоянии контролировать свои чувства.
Когда Эстелла упёрлась затылком ему в грудь, Данте в изнеможении откинул голову назад. В небе плыло белоснежное облако. Данте залюбовался им. Человеку, лишённому воображения, оно напомнило бы комок ваты, но в видении Данте облако принимало загадочные формы. Сначала оно было зайцем с длинными-длинными ушами, затем превратилось в огромную хищную рыбу, в открытой пасти которой Данте насчитал аж двадцать четыре зуба. После Данте увидел тигра в прыжке. Наконец, облако окончательно заморочило ему голову, превратившись в птицу. Она парила, широко раскрыв крылья, а в груди её зияла стрела. Болезненная фантазия Данте тут же дорисовала и капли крови, и агонию умирающей птицы. Данте вспомнил о Янгус. Когда-то он тоже спас её от стрелы, и она много лет за это платила ему своей преданностью и любовью. А теперь он не знает, где она. Может, попробовать её отыскать?
Вздохнув, Данте опустил глаза, чтобы больше не видеть дурацкое облако. Взгляд его упал на разомлевшую Эстеллу, и тоска окончательно завладела им. В последнее время он чувствовал себя опустошённым, будто магия забирала у него энергию. А может, её забирала любовь?
Его любовь к Эстелле так сильна, что превратилась в одержимость. И хуже всего — он не знает как с этим справиться.
— Что с тобой, мой родной? — спросила Эстелла, заметив на лице Данте тень грусти.
— Не знаю как объяснить, — глаза Данте сейчас цветом напоминали драгоценные опалы. — Меня переполняет такое огромное чувство, что мне страшно. Не понимаю, как оно может во мне умещаться. Оно разрывает меня изнутри, давит, не даёт дышать. Я всё время хочу быть с тобой, каждую минуту. Я так боюсь тебя потерять. Но моя любовь превратилась в болезнь, в навязчивую идею. Я не знаю что с этим делать. Если однажды ты уйдёшь, Эсте, если однажды я потеряю тебя, я не уверен, что переживу это.