— Ну что ты, Данте! — Эстелла возмущённо встряхнула локонами, щекоча ими юношу. — Не говори глупостей. Я никуда не денусь. Я люблю тебя больше жизни.
— Это ты сейчас так говоришь, — печально молвил он, — потому что тебе хорошо. А если ты разочаруешься во мне... да и тот человек, твой новый муж...
Эстелла развернулась к Данте лицом и провела пальцем по его губам, не дав ему договорить.
— Ш-ш-ш... замолчи. Не хочу слушать эту ерунду! Откуда такие глупые мысли? Мы навсегда принадлежим друг другу и никто, и ничто это не изменит. Вот так! — и она покрыла мелкими поцелуйчиками его лицо.
У Данте была восхитительная кожа, гладкая, мягкая, как у девушки, и с годами это не менялось. Целуя его, Эстелла отметила про себя, что, похоже, борода на лице её мага не растёт совсем. По крайней мере, Данте со щетиной она никогда не видела. И никогда не видела, чтобы он брился. Наверное, это потому что он колдун.
Наконец, хоть Эстелла и не желала возвращаться к реальности, решено было пойти в «Маску». Уж очень Данте жаждал узнать, что же за девицу подцепил Клем.
Они поднялись с земли. Данте оделся, помог Эстелле зашнуровать корсет и вдруг прижал девушку к себе. Эстелла была невысокой и доставала ему лишь до плеча. Так, в объятиях, они простояли несколько минут.
— Как же хорошо с тобой, — сказала Эстелла. — Ты пахнешь мятой.
— Ты правда меня любишь, Эсте?
— Ну конечно, миленький мой! Я тебя люблю.
— И тебе всё равно, что у меня никого и ничего нет? Тебе всё равно, что я нищий гаучо, сирота, который ненавидит всех и которому эти «все» отвечают взаимностью? Я ведь не могу дать тебе того, что могут дать тебе другие мужчины, мужчины, у которых куча денег и титулов.
— Мне не нужны деньги и титулы! — отрезала Эстелла. — В отличие от моей мамы или сестры, я никогда о них не мечтала и не бредила ими. Я мечтала о любви. Всегда, с тех пор, как себя помню. И моя мечта сбылась. Я нашла эту любовь, мою единственную, такую сильную, такую огромную, как весь мир. Это ты. И ты можешь сделать меня самой счастливой на свете, только потому что ты есть у меня. Потому что ты здесь, рядом со мной. Я вижу тебя, слышу твой голос, могу прижаться к тебе. И это всё, что мне нужно.
Заметив в уголках глаз Данте слёзы, Эстелла повисла у него на шее, лепеча:
— Никто не сделает меня счастливой, кроме тебя. Даже если он вставит себе в лоб бриллиант, я всё равно буду любить только тебя.
— А я тебя, — шепнул Данте. — Ради тебя я готов на всё. Ради тебя я могу убить и умереть.
— Нет, не надо! — запротестовала Эстелла. — Я не хочу больше никаких ужасов. Давай просто будем любить друг друга.
— Угу... Да, ты права, моя девочка, не обращай на меня внимания, я несу всякий вздор. Просто мне плохо.
— Плохо? — встревожилась Эстелла. — Но почему тебе плохо? Что случилось, Данте?
— Я не знаю. У меня в груди какая-то тяжесть, там что-то давит и не даёт дышать, — тихо признался Данте. — Хорошо, что ты со мной. Не уходи больше.
— Нет, не уйду. Никуда не уйду.
— Идём домой?
— Ага, — согласилась Эстелла, и они медленно побрели по дороге, не переставая обниматься.
И, тем не менее, сердце у Данте ныло странной, тонкой-тонкой щемящей болью, словно его царапали иголкой. И он сам не понимал почему.
Пропуская Эстеллу вперёд, Данте открыл дверь номера 412. В комнате пахло табаком. По полу ползал Клементе, сгребая раскиданные всюду окурки и огрызки в коробку для мусора. Прихлебывала кофе из белой чашки, на которой был нарисован мухомор, на софе сидела простоволосая девица. И Данте, и Эстелла тотчас её узнали. Лус!
— Ой, привет! — улыбнулась Лус Эстелле. Отставила чашку. — А ты тут откуда?
— Я с Данте пришла, — промямлила Эстелла, чувствуя себя всё глупее. И почему она сразу не признала Лус?
Клементе приветливо кивнул Эстелле, продолжая собирать мусор. Видимо, ночь накануне прошла бурно. Лус закурила сигарету. Данте распахнул балконную дверь, переступив через раскиданную по полу одежду. Эстелла сразу усекла, что он в бешенстве, — обычно мягкие его движения стали отрывистыми, резкими.
— Ты что тут делаешь? — грубо спросил Данте у Лус.
— Было б неплохо, если бы ты для начала сказал: «Привет, Лус, как дела?», — съязвила она, откинувшись на спинку софы.
Данте хмыкнул.
— Ещё чего! С какой стати я должен с тобой здороваться, ты разве знатная дама? Обыкновенная шлюха, к тому же находишься в моём доме в качестве незваной гостьи. Я тебя сюда не приглашал и не обязан с тобой любезничать.
— А-ха-ха-ха! Вот, Эстелла, говорила ж я тебе, что у Клема брат ещё та сука, а ты мне не верила.
Данте сузил глаза. Когти его зловеще блестели из-под чуть длинных ему манжет.
— Не смей говорить Эстелле про меня гадости, шлюха, или я тебя пинком отсюда вышвырну! — рявкнул он.
— Данте, не груби, — перебила Эстелла. — Не надо злиться без причины. Итак, Лус, как ты сюда попала?
— Просто случайно встретила Клема на улице, и он меня позвал. Мне деваться всё равно некуда, я и пошла, — пояснила Лус, с насмешливо-презрительной миной разглядывая Данте.
— Хорошенькое дело! — фыркнул тот. — Вообще-то здесь не притон, я как бы тут живу. То, что я тебя позвал в гости на пару дней, — он полоснул Клема взглядом как стрелой, — не означает, что ты можешь приводить сюда проституток и пугать мою жену. Из-за тебя мы чуть не поссорились с Эстеллой.
— В каком смысле? — удивился Клем, выуживая из-под шкафа собственную рубашку.
— В таком. Моя жена, значит, приходит сюда и видит, как эта, — он ткнул пальцем в Лус, — спит у меня на софе. Что по-твоему она могла подумать? Почему я должен ещё и оправдываться, хотя и знать ничего не знаю? — Данте весь бурлил от негодования, точно котелок на огне.
Накануне он поссорился с Клемом, сказав ему, что тот ведёт себя с Пией, как осёл, и ночевал у реки, дабы не продолжать ругань. А теперь по милости Клементе он и с Эстеллой чуть не разругался.
— Этого еще не хватало! — продолжал бесноваться Данте, носясь из угла в угол. — То, что ты не можешь ужиться с Пией, не даёт тебе права рушить и мой брак тоже. Ты Пию не любишь, а я Эстеллу люблю и никогда её не обижу и уж тем более не буду наставлять ей рога со всякими, — он метнул свирепый взгляд на Лус. — Ты в гостях, так что имей совесть. Не надо устраивать тут бордель.
— Данте, ну перестань, — Эстеллу совсем не впечатляло, что Данте и Клем скандалят из-за неё. — Ну что ты в самом деле? Мы же с тобой уже всё выяснили, я сама сваляла дурочку. Не надо ссориться с Клемом из-за меня.
— Я ни с кем не ссорюсь, — проворчал Данте. — И уж тем более ты тут ни причём, Эсте. Клему я всё сказал ещё вчера. Если он не хочет слушать, то это его проблемы. Да, милая, ты не всё знаешь. Давай, расскажи ей, Клем, то, что рассказал мне про свою жену. Эсте хорошо относится к Пии, думаю, ей будет интересно тебя послушать. Только смотри, как бы моя жена потом тебе не треснула по голове. Она не меньшая либералка, чем я, — и Данте ушёл в ванну, гневно долбанув дверью.
Клементе пробурчал что-то нечленораздельное, а Лус захихикала. Эстелла про себя отметила, что та абсолютно к Клему равнодушна, хоть он и бросает на неё страстные взгляды.
В присутствии Эстеллы и Лус Клементе вёл себя тихо, про Пию ничего не рассказал, кроме того, что она беременна и может умереть.
Немного погодя Данте вышел из ванной. Чтобы успокоиться, он намочил все волосы, и теперь с них ручьями стекала вода. Эстелла, взяв полотенце, усадила Данте на стул и терпеливо начала вытирать ему гриву, про себя ругая его дурацкий характер и бесконечные выходки.
Потом, по настоянию всё той же Эстеллы, жаждущей примирить Данте и Клема, все четверо сели пить чай с вафлями и пончиками, расположившись на синих бархатных пуфах вокруг столика.
— Ну и что ты будешь делать теперь? — спросила Эстелла у Клементе.
— А по-твоему что мне делать? — буркнул тот.