— Смотри-ка, па-ап, наш приблуда ещё и выпендривается. Ему, похоже, не нравится наша еда! — тут же наябедничал Рене.
Сильвио влепил Данте подзатыльник.
— Жри чего дают! Радуйся, что я такой добрый и заботливый, поэтому кормлю тя!
Данте испытал непреодолимое желание сейчас, сию минуту, разорвать Сильвио на тысячу кусочков. Глаза заволокло туманом, из ладоней повалил дымок. Мальчик быстрым жестом сунул руки под стол, но толку от этого было мало. Не прошло и минуты, как Хасмин, сидящая напротив, вскрикнула:
— АААА! Смотрите! Он горит!
Все уставились на Данте. У того с кончиков волос сыпались красные искры.
Комментарий к Глава 3. Особые методы воспитания ----------------------------
[1] Цвет влюблённой жабы — зеленовато-серый.
[2] Чурраско — жаренная на сильном, открытом огне говядина, натёртая кристаллической солью и разнообразными специями.
====== Глава 4. Одиночество ======
— Чего это такое? Ты... ты... ты... чего творишь? Ну-ка прекрати! — выпучив глаза, заорал Сильвио.
Данте молча поднялся из-за стола. С волос его сыпались искры, из ладоней вылетал синеватый дымок. Хасмин и Рене вжались в стулья. Леонора отбежала к окну. Руфина перекрестилась, прижав к себе графин с водой:
— О, боже, детка, ты горишь!
— Ты, дьявольское отродье! Прекрати это! — горланил Сильвио.
Яркие глаза Данте превратились в чёрные угольки. Он взмахнул рукой и в тот же миг остатки торта поднялись в воздух и полетели прямёхонько Сильвио в физиономию. Одновременно с этим стаканы и графин на столе лопнули, выплеснув своё содержимое на Рене и его сестру.
— Ах ты, скотина! Не много ль ты о се возомнил? Ну, я те щас покажу! — Сильвио, размазав торт по лицу, бросился к мальчику и схватил его за горло. Данте резко вывернулся:
— Не трогай меня! Всё, хватит! Ещё раз ты меня тронешь, старый пенёк, и я превращу тебя в жука!
— Превра... чего? Чего ты сделаешь? — Сильвио аж посинел.
— Превращу тебя в жука, старый пенёк! — громко повторил Данте. С волос его искры сыпались уже зелёного цвета.
— Ах ты... ты... ты, отродье... псих... дьявол...
— Так и есть! Я — Дьявол! Я могу сделать всё что угодно! Так что лучше ко мне не подходите! — и Данте направил руку на Сильвио. Прямо из центра его ладони хлынула струя ледяной воды, окатив мужчину с ног до головы.
— Вот так! — мальчишка зло рассмеялся.
— Нечистая сила!!! Сатана!!! — в ужасе завопил Сильвио. — Правильно про тя говорят! Правильно от тя все шарахаются! Ты не человек! Ты не должон жить за энтой земле! А уж особенно в моём доме! Исчадие! Будь проклят тот день, коды ты появился!!! Нелюдь!!! Всю жизнь нам испортил! ВОН! ВОН ОТСЮДАВА!!!
Данте развернулся и выбежал на улицу, с силой долбанув дверью.
— Завтра позову падре Эберардо, чтоб он изгнал нечисть из нашего дома, — сказала Леонора.
Данте нёсся по дороге. Глаза его застилали слёзы, и он ничего не видел вокруг. Чудовищные слова Сильвио звенели в ушах. Было бы лучше и вовсе не родиться. Никому, никому он не нужен на этом свете.
Мальчишка, миновав пастбища и несколько поместий, пробежал по мосту и остановился, едва переводя дыхание.
В до полуденные часы улица имени Святой Мерседес — Богоматери Всемилостивой [1], на которой оказался Данте, была фактически пуста. Только редкие экипажи проносились мимо, да чернокожие няньки с детьми гуляли по тротуарам.
В этой части города Данте был всего раз — пару лет назад, когда видел ту даму и кавалера в экипаже. Мальчик медленно побрёл по аллее, дотащился до сквера и плюхнулся на скамейку. Так он сидел долго, вперясь в пустоту своими бездонными глазами. Редкие прохожие (в основном служанки в передниках, кучера да экономки с корзинами) с удивлением поглядывали на необычного ребёнка, неподвижно сидящего на скамейке в одиночестве.
— Ну-ка отойди от него, Фе! — пронзительный женский возглас вывел Данте из оцепенения. Он повернул голову. Рядом стоял розовощёкий упитанный малыш. Рассматривая Данте, он улыбался ему во весь рот. Данте улыбнулся в ответ и тогда малыш радостно засмеялся. Но к ним во весь опор уже неслась нянька — полная женщина в синем платье и с огромной шляпой на голове.
— Ня-а-нь... смятри... кякёй мяльчик... ня-нь, — выговорил малыш, тыча пальцем в Данте.
— Я кому сказала, отойди от него, Фе! — визгнула нянька. — Ещё заразу какую-нибудь подцепишь, — она свирепо взглянула на Данте, и глаза её налились кровью. — Вот бездельник! Сидит тут средь бела дня, людей нормальных пугает. Чучело, да ещё и весь в синяках, — процедила нянька сквозь зубы. — Пойдём отсюда, Фе, — и она потянула малыша за ручку. Тот захныкал. Он долго ещё вертел головой, рассматривая так и не шевелящегося Данте, пока вместе с нянькой не скрылся за углом.
К полудню народу на улице прибавилось. Появились кучки детей без нянек, дети с родителями, а также нарядные франты и франтихи. Данте подумал, что пора бы ему убираться отсюда, только вот куда идти он не знал. Мальчик уже точно решил: в дом Сильвио он не вернётся. По крайней мере, сегодня. Но и в очередной раз слушать гадости он был не в состоянии. Однако, кое-что привлекло внимание мальчика и заставило задержаться. Неподалёку от него, возле качелей [2], расположилась семья — молодые отец и мать и девочка лет пяти. Отец раскачивал малышку на качелях, она смеялась и болтала ножками. Мужчина и женщина тоже смеялись. Девочка оказалась непоседливой. Качели быстро ей надоели и она повисла у отца на шее. Мужчина усадил дочь себе на плечи, и они принялись бегать по кругу, изображая лошадиные скачки.
Данте в упор смотрел на них и в душе его вспыхнула жгучая зависть. Да, он завидовал, безумно завидовал этому счастливому, всеми любимому ребёнку. Жизнь всегда казалась мальчику несправедливой. Почему одним дается всё, а другим ничего? Чем он хуже этих детей, которых любят, носят на шее, водят за ручку? Данте почувствовал, будто ему в сердце вонзается острый кол, и беззвучно заплакал.
Немного погодя, глава семейства обратил внимание, что странный мальчик в рваной одежде смотрит на них не мигая. Мужчина поставил дочь на землю и приблизился.
— Что тебе нужно? — спросил он хмуро.
Данте отрицательно мотнул головой, скрывая лицо за волосами.
— Тогда иди отсюда. Нечего попрошайничать.
— Я не попрошайка...
— Знаем мы таких, видали. Все вы не попрошайки. Как же! Учти, я денег не даю. Если твои родители не заботятся о тебе, тогда иди работать на плантацию, но не мозоль глаза нормальным людям. Хватит на нас пялиться! Ты напугал мою жену. Убирайся! А то я позову жандармов.
Данте исподлобья взглянул на мужчину.
— Зовите кого хотите. Все люди одинаково злые: что богатые, что бедные, что жандармы, что зеленщики, — и он кинулся прочь, только пятки засверкали.
День клонился к вечеру и на улицах появлялось всё больше и больше людей — настало время вечерней мессы.
По тротуару, цокая каблучками, шли две дамочки в светлых платьях, мантильях и с крошечными солнцезащитными зонтиками в руках. Одна была довольно высокого роста, с надменным выражением лица, еле заметной ямочкой на подбородке и острым птичьим носиком. Вторая — кареглазая блондинка, ростом пониже, вела за руку девочку лет десяти-двенадцати. Поблизости, сбивая всё на своём пути, носились ещё две девочки примерно того же возраста.
— Роксана, дорогая, — говорила та, что повыше, — неужто Хорхелина намеревается сегодня пропустить вечернюю мессу? В кои-то веки?
— О, сейчас её больше волнует как посногсшибательней выглядеть перед молодым супругом, — Роксана пренебрежительно фыркнула. — Представляете, Амарилис, она даже села на диету. И теперь питается только листьями салата. Скоро ноги протянет.
— Ах, что не сделаешь ради любви! — Амарилис театрально закатила глаза. — Любовь — волшебное чувство.
— Ну не до такой же степени! Впрочем, её можно понять — ей уже сорок семь. К тому же, она похожа на всех чертей вместе взятых, но зато с кучей денег. Что ей ещё остаётся?
— До сих пор поражаюсь, как Эстебан, такой красивый мужчина, мог на ней жениться? — вздохнула Амарилис.