— Ну... для начала, я думаю, ты должен привезти Пию сюда, на осмотр к доктору, — уверенно сказала Эстелла. — Неграмотная повитуха ничего не понимает и может её угробить. Я бы помогла Пии, я бы сама сходила с ней к доктору. Он её осмотрит и скажет, стоит ей рожать или нет.
— Что значит стоит или нет? — вознегодовал Клем. — Родить мне сына — это её обязанность!
Данте и Эстелла переглянулись.
— Я и говорю, он к женщинам относится, как к самкам, даже хуже, — скривился Данте.
— Много ты знаешь, — вскинулся Клем.
— Говорю то, что вижу.
— Клементе, но так нельзя, — сказала Эстелла строго. — Это эгоистично с твоей стороны. Ты думаешь только о себе. А как же Пия? Что если она умрёт?
— Даже если умрёт, я категорически против, чтобы она избавлялась от ребёнка. Мой ребёнок — это продолжение меня. Ребёнок всегда важнее взрослого.
Данте закатил глаза под лоб.
— Только ослы ставят одних людей выше других, — заявил он. — Ребёнок — это такой же человек, как и его родители, ни больше, ни меньше. И говорить, что жизнь одного человека наименее важна, чем жизнь другого, глупо. А этот ребёнок ещё даже не родился. То есть он даже ещё не человек.
— Ты считаешь, что жизнь Пии важнее жизни моего сына? — процедил Клементе сквозь зубы.
— Именно. Жизнь женщины в приоритете. Жить можно и без ребёнка или родить другого, а если Пия умрёт, то её уже ничто не воскресит. А ей всего двадцать. Она может ещё принести пользу этому обществу и даже может ещё кого-то осчастливить, не тебя, конечно. Тебя уже ничто не исправит, — едко произнёс Данте.
— Я всегда знал, что ты болен на голову, но не думал что настолько, — выплюнул Клементе.
— Возможно. Зато моя Эсте со мной счастлива, — не унимался Данте. — Потому что она для меня всегда на первом месте, и я никогда не стану подвергать её унижениям и боли.
— Ты слишком превозносишь женщин. Ты забываешь, что в нашем обществе главную роль всегда играет мужчина, — уныло заметил Клем, — потом наследник мужчины, а уж потом все остальные. А женщины нужны для постели и рождения детей. Однажды ты это поймёшь.
— Никогда не пойму.
— Тогда тебе место в Жёлтом доме, — огрызнулся Клем. — Или в тюрьме. Люди с такими взглядами сидят либо там, либо там.
— Ну прекратите уже, в самом деле! — не выдержала Эстелла.
Психанув, Данте ушёл на балкон. Лус отмалчивалась, рассеяно лопая вафли.
— Знаешь что, — Эстелла налила Клементе, Лус и себе ещё чаю, — привези-ка ты Пию сюда, к нам, а там посмотрим.
Клементе нетерпеливо дёрнулся.
— И зачем её сюда тащить, скажи мне? Да она будет жаловаться всю дорогу на то, как ей плохо и как она страдает. И тогда я просто её оставлю в лесу. Так что пускай дома сидит, нечего будущей матери повсюду разъезжать.
— Ты её не любишь, это очевидно, — терпеливо продолжила Эстелла, про себя отметив, как ей несказанно повезло с Данте. — Тогда позволь ей самой принимать решения. Разведись с ней и оставайся один или с той, кого любишь.
— Развестись?! — у Клементе было такое лицо, будто он увидел синего бегемота. — Вот не зря вы с Данте нашли друг друга. Вы и вправду одинаковые. Вы ни во что не ставите институт семьи. Брак — это на всю жизнь, а развод — позор. Да в меня пальцами будет тыкать весь посёлок!
Эстелла не знала, как бороться с этим ослиным упрямством. Подумать только, и она ещё на Данте грешила! Да у него характер шёлковый по сравнению с Клемом. Он бы никогда не позволил себе так обращаться с женщиной, как обращается Клементе с Пией. И что в сравнении с этим его вспыльчивость? Она знает к Данте подход и знает, как его успокоить, когда он взрывается. А вот как бороться с мнением Клема о том, что женщины существа второго сорта, она понятия не имеет.
— А с Лус ты что будешь делать? — сменила Эстелла тему.
— Заберу её с собой.
— Куда? — одновременно спросили Эстелла и вернувшийся в комнату Данте.
— В «Лас Бестиас».
— И что же она там будет делать? — подойдя к комоду, Данте одно за другим принялся снимать украшения с пальцев. Оставил лишь обручальное кольцо и изумрудный перстень — с ними он не расставался даже ночью.
— Она там будет жить, — пояснил Клем.
— А ты будешь бегать от Пии к Лус и обратно? Умно! — закатил глаза Данте. — Вот знаешь, мой тебе совет, хотя ты их никогда и не слушаешь, но тем не менее: прекрати верить в бред, который внушает тебе мать. Я знаю, что Пию ты не любишь, но попробуй хотя бы её уважать, а не принимать за корову, которая должна отелиться во чтобы то ни стало. Ты ужасен, послушать тебя со стороны, можно подумать, что ты тиран и маньяк. Но я ведь знаю тебя с детства, я знаю, что это не так, — примирительно закончил Данте.
Клем молчал, оставаясь при своём мнении и хмуро разглядывая плюшевого кота на шкафу.
— Лус могла бы пожить в нашем бывшем доме, — предложила вдруг Эстелла. — Ну в том, где мы с Данте жили после свадьбы.
— Это хорошая идея! — одобрил Клем, сразу повеселев. — Что ты думаешь, Лус?
— Да мне всё равно, — Лус опять дымила сигаретой. — Я не принцесса, мне хоромы не нужны. Мне любой угол сойдёт, тем более, выбирать не приходится. Всяко лучше, чем на улице.
— Там очень миленький домик, — объяснила Эстелла. — Мне там нравилось, хоть я привыкла к хоромам.
— Значит, мы с Лус уедем сегодня, — решил Клементе.
— Уже? Так быстро? — огорчилась Эстелла.
— Ну да, а чего тут делать-то? Это вон в Данте помер аристократ, а я ненавижу город, хоть убивайте меня, — Клементе аж передёрнуло. — Мне тут скучно. Второй день только я здесь, а уж хочу обратно на свежий воздух. А вы, кстати, не желаете поехать с нами?
Эстелле в принципе было всё равно. Если Данте захочет, она с радостью поедет с ним. Девушка взглянула на него, но он отрицательно мотнул головой, давая понять, что не хочет.
— Нет, мы не поедем, — добавил Данте, переведя взгляд на Клема.
— Тебе и вправду так нравится жить в городе? — удивился тот.
— Именно. Мне нравится жить в городе. Я чувствую себя здесь нормальным человеком. А там я чувствую себя нищим пастухом и приживалкой в гостях у других людей. Нет, нет, не хочу.
— Значит, мы не поедем, — Эстелла взяла Данте под руку.
— Жаль, — вздохнул Клем. — Ты все ещё сердишься на маму и папу, да, Данте? — спросил он осторожно.
Данте сузил глаза. Эстелла ощутила, как на руке его напрягаются мышцы.
— У меня нет мамы и папы, — выдавил он.
— Я имел ввиду моих родителей.
— А я здесь причём? Они твои родители, а не мои.
— Но, Данте, они так расстроились, когда думали, что ты помер.
— Может, ты и расстроился, не знаю, а они нет. Это всё притворство и не надо их оправдывать. Я больше никогда не хочу видеть этих людей! — отрезал Данте.
Эстелла чувствовала, как мышцы у него ходят ходуном. Она прижалась к Данте сильнее, положив подбородок на его плечо.
— Значит, ты все ещё злишься? Но, Данте, нельзя же обижаться всю жизнь. Мы же родные люди, в конце концов, — Клементе изучал ковёр под ногами.
— У меня нет родных. Единственный мой родной человек — это Эстелла, — Данте обнял её за талию. — И больше я ни в ком не нуждаюсь, а в предателях тем более, ясно?
Клементе промолчал и Данте счёл разговор оконченным.
Но, чем больше спорил Клем, тем больше Эстеллу восхищали сила духа и принципиальность её Данте. Он будет стоять на своём до победного, а Клементе вечно колеблется. Порой Клем виделся ей мужланом, особенно когда резко отзывался о Пии, а иногда, как сейчас, на фоне Данте он выглядел мягкотелым мальчиком. Эстелла решила, что Клементе просто человек, идущий на поводу у общества и избегающий стычек с ним любой ценой. В то время как Данте вечно лезет на рожон.
Через два часа Клементе и Лус распрощались с Данте и Эстеллой. Эстелла пожимала обоим руки, а всё ещё надутый и взвинченный Данте ограничился кивками головы. И, когда Лус Эстеллу обняла, он бросил на первую неприязненный взгляд. Только этого не хватало, чтобы его Эсте обнималась с проституткой!
— Ну и характер у него! Как ты его терпишь? — шепнула Лус на прощание. Эстелла в ответ только улыбнулась.
Оседлав Лимончика, Лус и Клементе умчались вдаль. Чёрный балахон Лус развевался в воздухе, точно траурный шлейф королевы.