Книги и Сантана — именно они спасали Эстеллу от безумия. Маурисио по-прежнему донимал её. Изначально Эстелла думала: он мстит из-за её связи с Данте. Потом предполагала, что он обращается с ней, как с проституткой, таковой её и считая. Ведь она была не девственницей, когда вышла за него замуж. Но Маурисио не унимался. Едва ли не каждую ночь требовал исполнения супружеских обязанностей, а если Эстелла противилась, он её колотил, таскал за волосы, связывал и насиловал. Эстелла не понимала, что ему надо, но Маурисио, вероятно, нравилось над ней изгаляться, смотреть, как она кричит, плачет, умоляет о пощаде. Сам он уверял: его жестокое обращение — результат её дурного поведения. Да только к дурному поведению приравнивался даже неправильный, с его точки зрения, взгляд или поворот головы. Доходило до того, что выбор не того платья трактовался как проступок, за которым следовало наказание. Но единственное преступление, что совершала Эстелла — употребление снадобий из аптеки. Теперь приходилось пить их каждый день на всякий случай.
Но никто не мог помочь Эстелле в её беде. Даже если бы она нажаловалась кому-то, никто бы ей не поверил. В глазах общества Маурисио Рейес был сама идеальность, как и его полоумная сестрица.
Теперь Матильде, коей наскучило времяпрепровождение с гиенами и леопардами, увлеклась химическими и алхимическими экспериментами. Специально для неё в одной из башен третьего этажа соорудили лабораторию. Там она умерщвляла мышей, крыс, ящериц и лягушек, потроша их, отрезая им лапы, хвосты и уши, и закапывая им в глаза щёлочь. Она изобретала хитрые смеси, начиная от безобидной парфюмерии и заканчивая ядами и мазями, от которых кожа покрывалась пузырями и лопалась, превращаясь в кровавое месиво. Матильде уверяла: когда она изобретёт что-то интересненькое, обязательно испробует его на слугах.
Эстелла была единственной, кого больные фантазии Матильде не волновали. За два прошедших месяца она смирилась с участью рабыни Маурисио. В чёрных глазах её не стало блеска, только печать обречённой покорности. Она носила шёлк, муар, пан-бархат, парчу, расшитые золотом и серебром; драгоценности с великолепными камнями украшали её запястья, волосы и оттягивали уши и шею, а будуар благоухал ароматами Франции, Индии и Аравии. И чувствовала она себя свободолюбивой птицей, посаженной в золотую клетку. Она не могла смеяться и плакать — глаза были сухи и кололи, словно в них попал песок. И сердце Эстеллы больше не билось от волнения, от радости, от предвкушения счастья. Чувства умерли вместе с той хрупкой девочкой, что лежала некогда в объятиях Данте.
Данте... Имя это было единственным, что заставляло раненное сердечко Эстеллы трепыхаться. Но происходило это отнюдь не от счастья или ожидания свиданий и жарких ласк, а от боли, глубокой, острой, сковывающей внутренности. Нет, она ничего не забыла. И не забудет никогда. Данте и сам не давал о себе забыть. Он её преследовал. Везде, куда бы Эстелла не отправилась с Маурисио, с Матильде ли, она видела Данте. Он следил за ней и днём, и ночью. Караулил у церкви, у театра, сидел под балконом, швыряя в окна камушки или бумажки с признаниями в любви и предложениями побега. Затем стал умолять о свидании, поносил дурными словами Берту и Либертад, которые, по его мнению, плохо влияли на Эстеллу. Он чуть не довёл до сердечного приступа Чолу, угрожая её спалить и для убедительности потрясая пред ней горящими пальцами. Но Эстелла избрала тактику игнорирования, не отвечая ни на мольбы, ни на клятвы, ни на угрозы.
В конце концов, Данте выследил и Сантану у магазина тканей, где она глазела на витрины. Грубо схватил её, заявив, что уверен: это Сантана их рассорила. Она специально что-то наплела про него Эстелле, и та не хочет его видеть.
Так минуло два месяца. Но вчера Эстелла получила передышку — Маурисио отправился в Мендосу продавать поместье, доставшееся им с Матильде в наследство от дядюшки. По мнению Маурисио, поместье это не приносило ренты, хоть и сдавалось в наем. От него были сплошные убытки — старый дом требовал ремонта, а жильцы добавляли головной боли, вечно что-то ломая. Так, решено было от этой собственности избавиться, и Маурисио уехал, оставив Эстеллу на попечение Матильде.
Когда утром следующего дня Сантана явилась в замок, она поведала Эстелле, что Данте снова к ней цеплялся. Он был неадекватен, и Сантана, которая всегда Данте презирала, вдруг пожалела его.
— Он тебе передал вот это, — сказала она, отдав Эстелле огненно-красную розу. От великолепия цветка и его аромата Эстелла едва не лишилась чувств. Он не забыл, помнит их условный сигнал, о котором они договорились ещё в детстве. Эстелла взяла розу и долго рассматривала бутон, силясь не заплакать.
— Представь себе, когда я вчера вечером уходила, он сидел у забора. Когда я пришла сегодня, он лежал в траве у забора на том же месте. Похоже, он тут и ночевал, — ухмыльнулась Сантана. — Знаешь, что он мне сказал? Говорит, мол: передай Эстелле розу, она знает, что это означает. Я буду её ждать, если она не придёт до завтрашнего рассвета, я сброшусь с моста. Представь себе! Он совсем дурак, я смотрю. Что, кстати, означает эта роза?
Эстелла вспыхнула.
— Откуда я знаю? — наврала она. — Роза как роза, красивая... Хорошо, что Маурисио вчера уехал, и они с Данте не столкнулись.
Эстелла притворялась как могла, но грудь её разрывалась. Данте... Как же она его любит!
— Мне кажется, ты сама виновата в этой ситуации, — наставляла Сантана. — Ты ведёшь себя с ним жестоко. Он в отчаянии. Как бы он и вправду чего не натворил. Кто знает, что взбредёт ему в голову? Ты бы поговорила с ним что ли.
— Я уже с ним говорила, Санти, — объяснила Эстелла. — Это было два месяца назад. Я ему сказала, что между нами всё кончено, но он не слушает. А я не хочу давать Маурисио повод для ревности.
— Эсти, я понимаю, но ведь можно сделать так, чтобы Маурисио не узнал о вашей встрече. Я согласна с тобой, не надо провоцировать мужчину на ревность. Но на твоём месте я бы увиделась с Данте ещё раз и спокойно ему всё объяснила, — участливо сказала Сантана.
— Я не хочу! — выпалила Эстелла, вонзаясь ногтями себе в запястье. — Не хочу с ним разговаривать! Не хочу его видеть!
— Но как же так? — Сантану изумила такая реакция. — Ты так влюблена в него была, а сейчас так себя ведёшь, будто ненавидишь его. Но почему? Что он тебе сделал?
— Ничего он не сделал, — пролепетала Эстелла. — Просто мне надоела его навязчивость.
— Эсти, скажи мне правду, кого из них ты любишь на самом деле: Данте или Маурисио? — напрямую спросила Сантана.
Эстелла опустила глаза, проглотив комок в горле, и выдавила:
— М-маурисио. Д-данте я разлюбила, я же тебе говорила. Это была детская любовь, первая любовь, сильная, яркая, но она прошла.
Эстелла не знала, верит ли Сантана в её россказни или нет, но чувствовала себя ужасно. Какая же она предательница! Обманывает и подругу, и Данте. Но это ложь во спасение — так она защищает их от гнева Маурисио.
— А ты говорила Данте об этом? — наморщила лоб Сантана.
— Ну да, говорила...
— Вот прямо так и сказала, что любишь Маурисио, а его не любишь? И он всё равно не отстаёт?
— Нет, так напрямую я не говорила. Я сказала ему, что мы расстаёмся. Данте разозлился и ушёл, и начал меня преследовать.
— Ну тогда всё ясно, — Сантана подёргала себя за ухо. — Он не отстаёт, потому что не понимает что произошло. Он не понимает причину, по которой ты его отшила. Значит, надо её озвучить. Скажи ему об этом.
— О чём?
— Что не любишь его. Эсти, ты должна объяснить ему причину расставания, сказать, что любишь Маурисио. Если у него есть гордость, после этого он уйдёт.
Эстелла прикусила нижнюю губу.
— Но... я не смогу такое сказать, у меня же не каменное сердце. Я не хочу его обижать.
— Почему сразу обижать? — скривилась Сантана. — На правду глупо обижаться. Эсти, он не отвяжется. Ты бы его видела, у него глаза стеклянные, он похож на одержимого. Сегодня я даже испугалась. Точнее я вчера уже испугалась, когда он кинулся на меня у магазина. Я подумала, он меня убьёт. Тебе надо переступить через «не хочу» ради собственного спокойствия.
— Но Маурисио сразу узнает, если я встречусь с Данте, — запротестовала Эстелла. — В этом доме глаза, уши и языки есть даже у пыли на шкафах.