Как только Данте переступил порог, изумруд в перстне заискрился и цветом стал напоминать молодую хвою. У юноши вмиг подкосились ноги, и он рухнул на пол без сознания.
Ему казалось, что прошла максимум минута перед тем, как он вновь открыл глаза. Голова болела ужасно, до тошноты. Данте помнил всё, что с ним было, но уже не ощущал себя Салазаром. Изумлённо оглядываясь, он изучал комнату. В ней не было ни души. Но когда Данте глянул сквозь арку в проходе, увидел спальню, обитую золотой парчой. По центру её стояла кровать и на ней лежал... мужчина.
Данте опасливо приблизился. Глаза его расширились, став похожими на блюдца. На кровати лежал Тибурон. Нет, не мертвый. У старика был здоровый цвет лица, ухоженные усы и борода. Одет он был в длинную фиолетовую рясу, расшитую золотом, а количество колец и перстней на пальцах зашкаливало — их было больше, чем у самого Данте. И дед дышал, грудь его вздымалась ровно, хотя глаза были закрыты. Кажется, он спал.
— Чёрт возьми, — пробормотал шокированный Данте. — Ты же умер! Ты что бессмертен, старый хрыч?
Данте попятился, едва не снеся посох, украшенный драгоценными камнями, что стоял в углу. Данте удержал его, дабы грохотом не разбудить старика, и случайно зацепил когтем топаз на рукоятке.
ПЫХ! За спиной юноши возникло чёрное пламя. Зеркало, что висело на стене, под воздействием его вдруг открылось. Ещё одна дверь? Тибурон, к счастью, не шевельнулся. Данте мигом нырнул в потайной вход и попал в комнату, обитую ярко-зелёным атласом.
Зеркало за спиной закрылось. Данте смутно подумал: надо было взять посох с собой. Вот идиот!
Комната была больше предыдущей, центр её венчало дерево, и листья, и ветви, и ствол его были золотыми. Данте обошёл дерево, разглядывая его мёртвую красоту. За чёрной бархатной портьерой он обнаружил ещё одну дверь — такую низенькую, что Данте пришлось сложиться едва ли не пополам, дабы пролезть в неё. Открылась она легко, стояло лишь повернуть ручку.
Очередная комната — с голубенькими стенами и белоснежной кроватью, укрытой кисейным пологом, — возникла пред Данте. Но он едва не вскрикнул, заметив: и на этой кровати кто-то спит. В этот раз женщина.
«Что у них тут за сонное царство?» — раздраженно подумал Данте.
Женщина на вид была молода. Красивые черты, аристократичные руки; огненные волосы кольцами разметались по простыням. Глаза её были закрыты и пушистые тёмные ресницы чуть вздрагивали. Одетая в простое белое платье, женщина улыбалась во сне.
Данте невольно залюбовался ею. Мысленно сравнил с Эстеллой, придя к выводу, что эта хороша, но Эстелла вне конкуренции.
Надо бы поговорить с женщиной и узнать, кто она и что тут делает, но Данте, не решаясь её будить, некоторое время топтался на месте. Смятение и робость охватили его сердце. Он мог бы поклясться, что женщину эту не видел никогда, но ему казалось, будто он знает её всю жизнь. Присев на корточки у кровати, Данте тронул незнакомку за плечо.
— Эй, проснитесь!
Она не реагировала. Данте потряс женщину сильнее. Та не просыпалась и на секунду Данте предположил, что она мертва. Но нет, рыжая красавица дышала, лицо было живо и подвижно, веки и губы вздрагивали. Тогда Данте сообразил — женщина находится под магическим сном. Наверняка это дело рук Тибурона.
Направив руку на женщину, Данте выпустил из перстня луч. Спящая красавица вздохнула, когда сквозь её тело просочилась магия Данте, сняв предыдущие чары. Быстро-быстро, как-то судорожно задышав, она открыла глаза. Непонимающим взглядом уставилась в необычное лицо Данте, потом отпрянула, перекатившись по кровати, и сползла на пол.
— Не трогай меня, чудовище! Уйди, уйди прочь!
— Спокойно, — снисходительным тоном молвил Данте. — Я пока ещё не сделал вам ничего плохого, отчего можно было бы так вопить.
— Я знаю, это ты, всё ты, многоликое чудовище! Ты можешь принимать любой облик, ты меня не обманешь! — вжавшись в стену и всхлипывая, незнакомка обняла себя за плечи. — Я видела, видела тебя, когда ты разговаривал с зеркалом. Не знаю, зачем ты меня тут держишь. Что тебе надо от меня? Оставь меня в покое, отпусти меня!
Данте не понимал, о чём говорит эта женщина. Почему она его так боится, он же впервые её видит?
— Знаете что, — Данте не выносил истерик. Отхлестать бы незнакомку по щекам, чтобы она прекратила ныть, но он сдержался, — вы мне абсолютно безразличны, но я никому не позволю так с собой разговаривать. Вы либо сумасшедшая, либо меня с кем-то перепутали, — смягчился он, видя, что женщина пугается ещё больше и ревёт белухой. Ну что за дура? И всё же, своеобразные чувства она вызывала в Данте: недоумение, смешанное с нежностью.
— Послушайте, — Данте отошёл от незнакомки на почтительное расстояние, — может, вы перестанете дрожать? Я не причиню вам зла, — убеждал он смиренным голосом, но женщина не верила.
— Это неправда, неправда, ты злой, ты держишь меня тут уже много времени, — бормотала она.
— Ошибаетесь, я вижу вас впервые. Прекратите меня бояться и лучше скажите, кто вы и что тут делаете? Как вас зовут?
— Не знаю... — промямлила она хныча.
— То есть?
— Я не помню... Я ничего не помню. Однажды я очнулась на этой кровати и с тех пор я здесь. Я не знаю сколько прошло времени, тут нет часов...
— Здесь остановлен ход времени, — задумчиво вторил Данте.
— Тут одно колдовство, — шепнула женщина. — Но ты, ты ведь тоже колдун?
— О, да! — горделиво отозвался Данте. На лице его появилось превосходство. Да, он колдун и гордится этим. Не чета ему обычные люди!
— Но как ты можешь говорить, что не причинишь мне зла? Волшебство ужасно, оно причиняет страдания и боль! — убеждённо объявила женщина.
— Волшебство не бывает ни плохим, ни хорошим, — скептически заметил Данте. — Это колдуны бывают белые и чёрные. Само же волшебство не несёт в себе угрозы. Оно творит чудеса, потрясает, восхищает, дарит красоту, силу и власть. Разве вы этого не знаете?
— Нет, не знаю, я не волшебница.
Данте был обескуражен.
— Не волшебница? На как же вы попали сюда? Не каждый маг может проникнуть в это место, а простой человек тем более.
— Не знаю, не знаю, это ты, всё ты, — лепетала женщина. — Это ты меня тут запер, твоё лицо мне знакомо, я тебя видела, ты разговаривал с зеркалом! — выпалила она. Голубые глаза её сверкнули каким-то фантастическим блеском. В них отразились и ярость, и презрение, и в то же время нежность и упорство. И взгляд её чем-то напомнил Данте взгляд Эстеллы, хотя глаза у той были другие.
— О, я вижу, у нас гости! — вдруг пробасил мужской голос, и оба — женщина и Данте — вздрогнули и обернулись. В дверях стоял Тибурон с волшебным посохом в руках.
— Ты? Ну надо же, и как ты умудрился сюда попасть? — хмыкнул дед, проходя в помещение. Как только он вошёл, стена за ним закрылась.
— Это моё дело! — выпятил подбородок Данте. — Меня больше интересует другой вопрос: кто ты такой? Почему ты до сих пор жив? Ты же умер.
Дед грубо расхохотался.
— О, ты меня плохо знаешь, мальчик! Я тебя не убил до сих пор, лишь потому что ты подопечный Кларисы. Она любит сирых и убогих, а я, к сожалению, перед ней в долгу. Однажды она выручила меня из беды, и я не могу сделать ей гадость, убив её разлюбезного племянничка. Если бы не это, я бы давно стёр тебя с лица земли, потому что твоя наглость не знает границ, — бухтел дед, прохаживаясь по комнате и стуча посохом об пол. — Я совершил ошибку. Давным-давно, по собственной глупости я отдал тебе на хранение одну вещь. Я не верил, что ты — жалкий отпрыск двух людей, не обладающих магической силой, вдруг станешь мне серьёзным противником. При рождении у тебя были задатки магии, это правда. Видимо, они передались тебе по наследству.