— Закрой пасть, червяк! — со всей одури Данте стукнул Рене по лицу ногой.
— Я те приказываю, выпусти мя! Я тута хозяин! А ентот пусть подохнет.
— Подохнете вы оба, это я вам гарантирую, — жёстко процедил Данте. — Но придётся заткнуть тебя насильно, раз ты ни черта не понимаешь.
Данте наколдовал на ладони горсть зелёных мохнатых гусениц павлиноглазки [1] и, не долго думая, затолкал их Рене в рот. Тот едва не задохнулся, но выплюнуть гадость не смог.
— Жри, жри я сказал, — похлопав Рене по плечу, Данте отошёл в центр подвала. Наколдовал гору сухих веток. Наколдовал огонь. И развёл костёр. Вынимая из костра горящие ветки и раскидывая их по подвалу, он дико хохотал.
— Радуйтесь, суки, что я избавляю вас от мучений. Вам не придётся подыхать от чумы. Видите, какой я добренький сегодня? Это потому что у меня хорошее настроение. Так что вам повезло. А-ха-ха-ха-ха!
Он бросил несколько горящих веток прямо на отца с сыном. Дождался, пока на них загорится одежда, и стремительно бросился вверх по лестнице. Вылез из подвала, закрыл крышку люка, засыпав её камнями. Магией отчистил одежду от крови и грязи и вернулся в гостиную. Растерянно пометался туда-сюда, пытаясь унять злобу, кипевшую в груди. Надо уходить, пока его никто не увидел. Но тут за спиной раздались шаги.
— Кто здеся? — спросил гнусавый голос.
Данте обернулся. Перед ним стоял мужчина с лицом, покрытым шрамами. На нём были залатанные штаны и грязная рубаха с прорехами. Виктор!
— Вы кто? — Виктор с благоговейным ужасом оглядывал гостя, что держал в руках светящийся меч.
— Вот как? Ты разве не узнаёшь меня, Виктор? — Данте говорил спокойно, хотя внутри всё дрожало.
Тот приблизился.
— Данте? Ты ли? — выдавил он, не веря собственным предположениям.
— Я.
— Вот так сюрприз! Ниче себе! А ты ж изменился. И одёжа прям богатая у тебя. Ты похож на аристкрута, — усталый голос Виктора повеселел.
— Просто мы давно не виделись, поэтому тебе и кажется, что я изменился, — ответил Данте.
— Но чего ж ты пришёл-то?
Данте на миг смутился, но быстро сообразил что сказать.
— Я проезжал мимо и решил навестить Руфину. Где она, кстати?
Виктор тяжко вздохнул.
— Опоздал ты, парень. Померла Руфина.
Сердце у Данте ёкнуло, и он вновь ощутил покалывание в пальцах.
— Когда это было?
— Уж с месяц как.
— Но... но... что с ней случилось? — горло Данте сдавил ком, и слёзы выступили на глазах. Нет, только этого не хватало! Если он сейчас разревётся, всё пойдёт прахом, он уже не будет Салазаром, он опять превратится в слабохарактерного Данте, которого все унижают.
— Чего, чего, то же чего и со всеми — чума, чёрт её раздери! — пробурчал Виктор. — Руфина ж добрая душа была, поможала тута больных батраков выхаживать, вот и загнулася. Старая уж была она, вот и всё.
Данте гневно растёр слёзы по лицу.
— Я бы хотел увидеть могилу Руфины, — сказал он. — Ты можешь меня к ней проводить, Виктор?
— Да нету могилы, тела чумных сжигают ведь. Нельзя ж их в земле хоронить, вот так вот.
— Тогда я ухожу, — поспешил на выход Данте. Надо уйти, пока Виктор не сообразил, что он поджёг подвал, где Рене и Сильвио. В душе его ненависть боролась с горем из-за смерти Руфины.
Виктор вышел за ограду вместе с Данте.
— Мать честная! — вдруг вскричал он, шарахаясь в сторону.
У калитки, свернувшись клубком, лежала огромная каскавела. На крик Виктора она подняла голову. Данте не шелохнулся — змей он не боялся. Если она попробует напасть, он отрубит ей голову мечом или подожжёт её.
Осмотрев Данте, змея проползла мимо, чуть коснувшись хвостом его сапог. Виктор вжался в ограду, когда она остановилась напротив него, угрожающе щёлкая трещоткой.
— Ты, ты можешь её убить, Д-данте? — прохрипел Виктор, обращаясь к Данте. — Это ж ведь каскавела. Она ж ядовитая. Она ж меня ужалит, и я помру.
Данте хотел отсечь змеиную голову и уже сжал рукоять меча, но вдруг подумал: а зачем? Зачем ему спасать Виктора? Тот — единственный свидетель того, что он, Данте, тут был. Когда обнаружат Рене и Сильвио, заживо сгоревшими в подвале, Виктор поймёт, что это Данте их убил, и всем расскажет. А если Виктора ужалит змея, он умрёт и унесёт все тайны с собой в могилу.
Виктор заорал, когда змея поползла по его ногам.
— Чёрт возьми, Данте? Чего ты стоишь-то? Убей её! — взмолился он, но Данте не двигался с места.
Шипя и извиваясь, каскавела укусила Виктора в живот, а затем в шею. Виктор упал на землю, корчась от боли. Змея отползла в кусты.
— Она меня ужалила! Ужалила! Чего ж ты смотришь? Спаси меня! — орал Виктор.
— Мне жаль, Виктор, — молвил Данте, подходя ближе и сверху вниз глядя на умирающего у его ног человека. — Прости, но я не собираюсь сдыхать в тюрьме. Я уже там был и никогда этого не забуду. С меня хватит. Поэтому сдохнуть придётся тебе. Сейчас.
Виктор кричал и хрипел, всё тело его распухло. Полными ужаса глазами он глядел на Данте, но тот спокойно ждал конца. И конец этот наступил быстро — Виктор умер через десять минут. Данте изумился тому, с какой скоростью змеиный яд распространился по телу жертвы. Каскавела же укрылась за кустами и не уползала, но и на Данте не нападала.
— Ну вот и отлично! С этими покончено. Теперь можно навестить кое-кого ещё, — объявил Данте сам себе.
Бросив последний взгляд на тело Виктора, он крутанулся вокруг себя и — фьють! — чёрным вихрем взмыл под облака. Сквозь кусты сверкнули глаза змеи — крупные, лимонно-жёлтые.
— Кажется, я в очередной раз тебя недооценила, мальчик. А тебя стоит опасаться, ты ещё хуже меня. Собственно, кровь ведь у нас с тобой одна, — прошипела змея и, ударив хвостом о землю, исчезла.
Комментарий к Глава 31. Месть, снова месть --------------------------------------
[1] Павлиноглазка — красивейшая тропическая бабочка, у который крылышки похожи на павлиний хвост. Гусеницы некоторых павлиноглазок смертельно ядовиты.
====== Глава 32. Куда толкает ненависть ======
Новой целью Данте стал «Лас Бестиас». После того, что он сделал, в душе образовалась пустота. Главное — месть, остальное не важно. Он отомстил Сильвио и Рене. Теперь надо отомстить семейству Гаспара. Вопрос как? Убивать и поджигать их Данте не хотел, но предательства простить не мог и, снедаемый дрожью и ненавистью, прибыл в «Лас Бестиас» к рассвету.
На нежно-розовом небе тускнел месяц, а солнышко уже робко выглядывало из-за горизонта, лаская сонную землю. Кабачок «Кентавры», что располагался у въезда в посёлок, жил своей жизнью, бодрствуя, пока остальные утопали в неге сна. Компания бородатых и волосатых мужчин чокалась пивными кружками у входа в заведение, а пара пьянчужек валялась под соседним деревом. Никого из этих людей Данте не знал, да они и не обратили на него внимания. Прошмыгнув мимо, наш герой добрался до домика, где на заборе сушились сапоги, а по двору обычно гуляли индюшки да куры. Сейчас вся живность, включая собаку в будке, дрыхла, только петух, сидя на крыше, кукарекал во всё своё петушиное горло.
Данте не хотел останавливаться в этом доме из-за обиды и из осторожности. Дом, где они жили с Пией, Клементе продал после её смерти, переехав с дочерью к родителям, и Данте наведался в их бывшее с Эстеллой свадебное гнёздышко. Домик этот располагался в десяти минутах ходьбы от дома Гаспара и Каролины. Переговорив с хозяином, Данте выяснил, что дом не занят. Денег у юноши осталось немного — пора было вновь охотиться на лошадей. Но сейчас продать их будет сложнее, ведь кругом чума и многие толстосумы покинули город. Остались латифундисты — эти жадные, упрямые, неграмотные выходцы из крестьянской среды не бросили бы свои земли, даже если бы те обратились в пустыню.
Хозяина дома впечатлил богатый наряд Данте-Салазара и его манеры, к тому же тот внёс предоплату. И хозяин не усомнился — денег у Данте полно. Так, Данте заселился в домик, не предполагая, что это станет тяжким испытанием для его нервов. Стояло войти внутрь, как воспоминания об Эстелле хлынули ему в голову водопадом. Вот на этом жемчужного цвета диванчике они сидели, слушая треск огня в камине и песни дождя за окном. А на этой кровати они любили друг друга.