Данте несколько часов лежал, уткнувшись в подушку и в бессильной ярости дубася кулаками в стену. Ну почему? Почему он никак не выкинет Эстеллу из головы? Это уже не любовь, это превратилось в наваждение. Что же ему делать? Что?
В конце концов, Данте провалился в сон и встал к полудню, злой и с мигренью. Но медлить было нельзя. Даже если голова его лопнет от боли, он должен осуществить свой план. И, приведя себя в порядок, Данте заявился в дом к Гаспару и Каролине.
Дверь ему открыл Клементе. Пару минут смотрел на Данте, вытаращив глаза, потом лицо его просияло.
— Данте? Ты? А ты изменился. Другой какой-то. Откуда ты здесь?
— Да вот, решил в гости зайти, — криво улыбнулся Данте. — Можно?
— Ну, конечно, проходи! — Клементе открыл дверь шире, впуская Данте в дом. — А отца нет, он поехал к перекупщикам, на счёт лошадей сторговаться. А мама сегодня целый день что-то шьёт. А Агата бегает с соседскими детьми. Покоя от неё нет, дьявол какой-то растёт. Вся в мамашу, — выпалил Клем одним махом.
Данте изо всех сил душил в себе злобу, скрывая её под любезной улыбкой. Нет, не сейчас. Ещё не время. Мстить надо на холодную голову.
— Ты надолго к нам? — весело спросил Клементе.
— Не знаю, просто решил вас навестить, а вообще я остановился тут, неподалёку, в доме, где жила Лус.
При звуке этого имени Клементе помрачнел. Данте сделал вид, что ничего не заметил.
— Мама, смотрите, кто к нам пришёл! — воскликнул Клем, когда они зашли в гостиную.
Каролина, в ситцевом платье в крупный цветочек и с волосами, увязанными в пучок, сидя в кресле, вышивала скатерть. На возглас Клементе она подняла голову и при виде Данте вздрогнула.
— Ты? Откуда ты тут взялся? Разве ты не в Жёлтом доме? — строго поинтересовалась она.
— Здравствуйте, тётя Каролина, — кротким голосом сказал Данте, хотя и жаждал Каролину удушить. — Дело в том, что я здоров, и меня отпустили.
— Вот как? А Эстелла мне сказала, будто ты сбежал, — удивился Клем.
— Сбежал? Ну нет конечно. Меня отпустили. Эстелла ничего не знает обо мне, мы с ней давно уже расстались.
— И чего ты от нас хочешь? Зачем пришёл? Опозорил нашу семью, и тебе всё мало? — Каролина была так зла, что едва не пришила руку к скатерти.
— Нет, тётя Каролина, вы ошибаетесь. Я не желаю никому зла, — Данте придал лицу ангельское выражение. — Я только хотел узнать, как вы поживаете, вот и всё.
Каролина покосилась на него с недоверием.
— Не верю я в твоё преображение, ох, не верю, — она скептически поцокала. — Сомнительно это. Дьявол не может стать ангелом. Или, хочешь сказать, Жёлтый дом тебя исправил?
— Разумеется, тётя, — невинно похлопал ресницами Данте. — Я многое осознал. Да и вы же хотели как лучше, не так ли? Я нисколько на вас не сержусь, ведь я чувствую себя прекрасно. Моя душа обрела покой, которого мне так не хватало.
— Я поверю тебе лишь тогда, когда ты начнёшь регулярно молиться и посещать мессы, — объявила Каролина.
— Конечно, тётя, так и будет, — вкрадчиво заверил её Данте. Он строил из себя невинность, но в груди бурлил гейзер. Он им всем покажет! Дорого они заплатят за то, что ему пришлось пережить. И если надо будет съесть жука или пойти в церковь, что одинаково мерзко, он удавится, но сделает это. Он вотрётся в доверие и нанесёт удар.
Каролина была обескуражена такими переменами в Данте. В ответ на её колкости он не орал, ничего не доказывал, но улыбался, соглашаясь с её правотой. Неужто и правда в Жёлтом доме его перевоспитали? На всякий случай Каролина решила быть бдительной.
— Пойду обед готовить, — сказала она, взглянув на часы. — Гаспар скоро вернётся.
— Тогда я ухожу, — Данте поднялся с дивана.
— Нет, Данте, оставайся с нами, — удержал его Клем.
— Но я не хочу вам мешать.
— Ты нам не мешаешь, потому что ты член нашей семьи, правда, мама? — Клем строго взглянул на Каролину.
Та уныло кивнула:
— Оставайся, раз пришёл. Сейчас я мясо поджарю, пальчики оближешь. Тебя ж никто не гонит, но с условием, что будешь вести себя прилично, — добавила она сурово.
— Конечно, тётя.
— Клем, пойди и найди свою дочь, — велела Каролина. — Она бегает по улице уж полдня, а ты, Данте, давай-ка почисти-ка овощи.
— Да, тётя.
Клем вышел, а Данте, сняв плащ, взялся за чистку моркови. Каролина молчала. Данте, тоже молча, посылал её ко всем чертям.
Через час, когда вернулся Гаспар, обед был готов и семейство оккупировало стол.
Каролина подала асадо с соусом чили, салат с тыквой, фрукты и матэ. Данте вёл себя мило, хвалил кулинарные способности Каролины, расспрашивал Гаспара и Клема об их делах, о жизни «Лас Бестиас», в общем пудрил всем мозг, дабы показать: он нормальный.
Клементе охотно рассказал о том, что «Лас Бестиас» был первым местом, где возникли очаги эпидемии. Да только чумой страдали быки, а не люди. Но многие были уверены, что именно бычья чума и стала причиной распространения заразы. Однако, чудо-фармацевт, алхимик и учёный мсье Шарль Бонэ, приехавший из Прованса ради получения новых знаний, уверил всех: человеческая чума и чума бычья не имеют друг к другу отношения. Быки «Лас Бестиас», переболев сей заразой, уменьшили поголовье втрое, но хворь эта закончилась, и теперь быки пасутся на пастбищах, количество их увеличивается и ничто им не угрожает.
— Французишка тот говорил, будто человечью чуму разносят мухи и крысы, — пояснил Клем. — А нам ещё падре Антонио жаловался, что на церковь Святой Аны какое-то нашествие крыс. Это было за полгода до эпидемии. Крыс травили, травили, и вроде вытравили. Откуда они пришли, так никто и не узнал, но их были полчища. Похоже, они и разнесли чуму.
— А много умерших здесь, в посёлке? — спросил Данте. На чуму ему было наплевать, но ради пускания пыли в глаза он готов был поддержать любой разговор.
— Я бы не сказал, — вмешался в болтовню Гаспар. — Мы пока не сильно страдаем, в меньшей степени, чем другие посёлки, и гораздо меньше, чем сам город. Но жертвы есть, например, Ильда — дочь сеньора Эмилиано. Сам старик жив и он до сих пор в Жёлтом доме, а дочка померла. Ещё умер Гвидо, помнишь его, Данте? Хороший был человек. Сеньор Анхель, бедняга. После смерти Пии он совсем разболелся. А когда началась чума, он напился воды из реки. Специально. Говорил, мол, хочу к дочке, жизнь не мила. И вскоре заболел да помер. Ну а остальные вроде живы и пока не хворают. Всех, у кого подозрение на чуму, сразу же отвозят в город.
— А я понимаю сеньора Анхеля, — Каролина подала десерт — пирог с банановой начинкой. — Мне вот тоже жизнь не мила была, когда умер брат Клема, Энрике. Только Господь мне и помог. Он вывел меня к свету. Я всегда была верующая, но когда Господь забрал Энрике, я поняла: он прогневался на меня за то, что я не слишком усердно молилась. И я стала молиться каждый день и воздавать ему хвалы, поэтому и пережила это горе.
— Но ведь и Данте поспособствовал тому, что мы пережили смерть Энрике, — робко заметил Клем.
— Почему это? — судя по выражению лица Каролины, мнение сына она не разделяла.
— Потому что он заменил мне брата, а вам второго сына. Когда Данте появился, мне показалось, что это Энрике ожил. Счастье, что он был с нами все эти годы, — Клем похлопал Данте по плечу, а Гаспар улыбнулся; морщинки у глаз его походили на солнечные лучики. Данте отметил про себя, что Гаспар заметно постарел, не от хорошей жизни, наверное. Так ему и надо. Но, сохраняя хладнокровие, Данте ответил улыбкой на улыбку.
— Глупости! — разозлилась Каролина. — Энрике мне никто не заменит, тем более Данте, которого мы взяли из жалости. А он отплатил нам за это свинячьей неблагодарностью, опозорив нашу семью. Думаете, мне приятно слушать шушуканье за спиной: младший сын Каролины и Гаспара дьявол, богохульник, сумасшедший. Он сидел в башне, а потом в Жёлтом доме. Замечательная слава! — Каролина гремела посудой, убирая её со стола. Данте кусал губы, сдерживаясь изо всех сил. Он отомстит за всё, за каждое слово, за каждое унижение, но надо чуточку потерпеть, найти больные места у обидчиков и бить в них целенаправленно.
Адела, к удивлению Данте, за столом не хулиганила и не бросалась едой, как раньше. Её было не видно и не слышно. Данте это насторожило, но, хотя он не выносил детей в целом и Аделу в частности, он наступил себе на горло и за обедом ласково с ней болтал. Спросил об её увлечениях, о друзьях. Спросил нравится ли ей жить в «Лас Бестиас».