— Нет...
— Послушай, ты напрасно пришёл, я могу тебя заразить. У меня чума. Я слышала их болтовню. Они думают, что я не знаю, и говорят мне, что у меня простуда, — она звонко рассмеялась, а Данте потёрся мокрой щекой о её ладошку. — Данте, послушай меня. Я не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. Не мучай себя. Я не хочу, чтобы ты меня оплакивал. Я хочу умереть легко, зная, что ты найдёшь в себе силы жить дальше, без меня. Пожалуйста.
— Но ведь можно ещё что-то сделать...
Она опять рассмеялась, задорно, как ребёнок.
— Нет, Данте. Сделать ничего нельзя. Ты ведь знаешь, я осуществила свою мечту — получила диплом фельдшера. Меня не обманешь. Лекарства от чумы нет.
— Но...
— Данте, послушай. Когда закончится этот ад, а он закончится, я знаю, поезжай в столицу к своей семье, к своему отцу. Возьми с собой Кларису. Ты больше не один, у тебя есть семья, прекрасная семья. Они полюбят тебя, тебя нельзя не полюбить, — Эстелла ласково вытирала ему слёзы, но у Данте ум за разум заходил от горя.
— Я не понимаю... ничего не понимаю... — задыхаясь, он тряс головой, волосы прилипли к его мокрому лицу. — Какая семья? Моя единственная семья — это ты, так было всегда и так будет до конца моей жизни. Ты для меня самая родная. Я знаю, что не достоин тебя, что я тебе не нужен, но всё это не имеет значения. Эсте... Эсте, ты должна бороться, ты не можешь умереть, — и Данте, сев на кровать, обнял её двумя руками.
— Данте, не надо, ты можешь заболеть. Чума — это не шутки. Меня уже ничто не спасёт, но ты, ты ещё можешь спастись. Надо выбраться из города окольными путями, минуя городские ворота.
— Я никуда не уйду. Плевать мне на чуму, на всё наплевать. Я останусь с тобой. Если нам суждено умереть, значит, мы умрём вместе.
Он обнимал Эстеллу крепко, боясь, что она вот-вот испустит дух, зарывался в её волосы и плакал навзрыд. Сердце Эстеллы выпрыгивало от счастья и тревоги, что он заразится, но оттолкнуть его она не могла. Как хорошо, что он пришёл. Её Данте. В его объятиях и умереть не страшно.
Данте долго обнимал и баюкал Эстеллу, и, в конце концов, она погрузилась в сон. Данте понимал, что не должен её компрометировать — Маурисио, похоже, дома нет, раз он до сих пор не закатил скандал. Но он вернётся, и Данте не может тут оставаться. Но и уйти он был не в силах.
Город накрыла тьма. На небе не было ни луны, ни даже звёзд — все светила потухли, как костры, залитые водой. Данте, сидя на полу, обнимал Эстеллу за талию и не заметил как отключился. Проснулся он от настойчивых пиханий в плечо.
— Эй! Эй, проснись!
Эстелла спала, даже не шевелилась. Данте протёр глаза, убирая со лба нечёсаные волосы, и увидел, что рядом стоят две женщины: Чола с поджатыми губами и... Сантана.
— Ты что тут делаешь? — воскликнула последняя, уставив руки в бока.
— А энтот безбожник ещё вчера пришёл, меня чуть не порешил, — пожаловалась Чола.
Данте смерил её таким злобным взглядом, что на лбу её выступила испарина.
— В любую минуту воротится сеньор Маурисио, — Чола спряталась за спину Сантаны, — а у нас дьявол в доме. А я тута одна. Всю ночь не спала, думала всё, смертушка за мной явилася. Он же разбойник, сразу видать. А сеньора Мисолина пошла искать хозяина и тоже пропала. Я поэтому вас и позвала, сеньорита Сантана. Сделайте чего-нибудь, а то ж ведь боязно. Может, позвать жандармов, а?
Внимательно оглядев Данте, его несчастный, взъерошенный вид, Сантана приказала Чоле выйти.
— Но, сеньорита...
— Я сказала вон отсюда! — прикрикнула Сантана. — Я хочу остаться наедине с этим человеком и моей подругой.
Чола испарилась, с досады топая как бегемот.
— Ты мне так и не ответил, ты что тут делаешь? — обратилась Сантана к Данте.
— Я пришёл к Эстелле, — отнюдь не дружелюбным тоном сказал он. — Пойдём на балкон, а то разбудим её.
Они вышли на квадратный балкон, окружённый каменными перилами со штырями — некогда Данте лазал через них.
— Ты разве не знаешь, что у Эстеллы есть муж, который любит её и с которым она счастлива? — прошипела вполголоса Сантана.
— Знаю. Но Эстелла больна, — Данте, сдерживая слёзы, облокотился о перила, наплевав, что может пораниться о них. Всмотрелся ввысь — на небе не было ни облачка, а солнце нещадно жарило в лицо.
— И что? С каких пор тебя это колышет? Эстелла уже давно забыла о тебе, и тебя не должна волновать её судьба, — укорила Сантана.
— Это моё дело, тебя не касается, что меня волнует, а что нет, — огрызнулся Данте. Сузив глаза, он сверкнул ими из-под ресниц, как хищник, выслеживающий жертву в темноте. — Да и где этот хвалёный муж? Что-то я его не наблюдаю. Это всё чушь. Можно произносить сколько угодно красивых слов о любви, но они не стоят ничего, если не подтверждаются поступками. Когда я пришёл вчера, этого упыря не было, и сейчас, видимо, нет. Он где-то шляется, а Эстелла умирает!
— Умирает? — дёрнула бровью Сантана. — Что ты несёшь? Чола сказала, что у Эстеллы обычная простуда, от этого не умирают.
— Простуда? — если бы Данте мог убить взглядом, Сантана уже превратилась бы в кучку пепла. — Чума! У неё ЧУМА!!!
— Как чума? — обалдела Сантана. — Но... но... Чола мне этого не сказала. Не может быть! — Сантана прикрыла рот рукой.
Но Данте не верил в её искренность. Даже когда Сантана расплакалась, он не изменил мнения.
— Она... она всё время без сознания? — тревожилась Сантана. — Она с тобой говорила?
— Сейчас она просто спит. Вчера Эстелла была в сознании и мы разговаривали, — горько вздохнул Данте. — Послушай, Сантана, ведь тебя так зовут?
— Ага.
— Так вот, мы должны что-то сделать.
— В каком смысле? — не поняла Сантана.
— Надо спасти Эстеллу, надо что-то придумать. Она не может умереть, не может, — бормотал Данте, выкатывая глаза. Сантану изумило его отчаяние, но она лишь уныло скривила губы.
— Ничего тут не сделаешь. Если у Эстеллы и вправду чума, она умрёт. Я же видела чуму, знаю, как это бывает. У меня дядя тоже умер от чумы, — покачала головой девушка. — И когда только это закончится? Ну почему, почему эта проклятая зараза никак не оставит нас в покое?
— Я не верю, что Эстеллу нельзя спасти, — в фантастических очах Данте полыхало синее пламя. Эта ситуация полной беспомощности жутко его раздражала. Не может быть, чтобы не существовало способа вылечить Эстеллу! На других ему наплевать, пусть их всех хоть разорвёт. Но Эстелла должна жить!
— Может быть, существует какое-то лекарство и его можно где-то достать? Пожалуйста, Сантана, подумай. Я совсем в этом не разбираюсь, да и я... я только сегодня вернулся в город, — сочинял Данте. Не признается же он, что ничего не помнит. Сантана явно сочтёт его психом и будет недалека от истины. — Я только сегодня узнал про чуму и про Эстеллу. Я не верю, что её нельзя спасти. Я готов на всё, лишь бы она жила.
Сантана задумчиво почесала подбородок.
— Пойми, Данте, люди умирают сотнями. Если бы можно было их спасти, их бы давно спасли. Хотя... слышала я тут одну ересь...
— Говори!
— Так люди болтают, — пояснила Сантана. — Скорее всего, это враки. Они ни на чём не основаны, и их придумали для собственного успокоения и чтобы свалить на кого-то вину за происходящее.
— Ну так что? — Данте уже начинал закипать, будто котёл на огне.
— В общем, говорят, будто бы у нового алькальда Алехандро Фрейтаса есть лекарство от чумы или что-то в этом роде — все говорят по-разному. Люди считают, что якобы алькальд специально уничтожает город. Чистит его от неугодных. Бредни пьяного осла, — добавила Сантана, видя, что Данте напрягся. — Самое смешное, что моя тётя Амарилис уверяет, будто средство от чумы существует. Я, конечно, ей не верю, но... что такое? — Сантана аж вздрогнула, когда Данте волчком крутанулся вокруг себя.
— Я знаю что делать!
— Что?!
— Надо залезть в ратушу и найти лекарство в кабинете у алькальда.
— Чего-о-о?! — Сантана, видя его настрой, испугалась. — Залезть в ратушу? Да ты в своём уме? Это подсудное дело!
— Мне всё равно. Я буду искать любой шанс спасти Эстеллу. Пусть и самый бредовый, безумный или опасный. Но сначала мы пойдём к твоей тётке. Возможно, она подскажет что делать.