Данте сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Какая же мерзавка! Так и хочется её придушить! Она смеётся над его горем, над болезнью Эстеллы, понимая, что он никуда не денется, не откажется от единственного шанса на спасение любимой.
— Что, струсил? — не унималась Амарилис, принимая тихую ярость Данте за замешательство. — Не строй из себя праведника, красавчик, ладно?! Ты убил несколько человек, убил изощрённо. Ты выдавал себя другого человека и даже за животное; ты отправил приёмную мать в Жёлтый дом; ты выпустил в мир того, кто никогда не должен был в нём вновь появляться. О, ты многое натворил за последние пару лет, драгоценный мой чёрный-причёрный маг, — она пощёлкала языком и расхохоталась.
Данте не понял, о чём говорит эта женщина. Бред какой-то.
— Этого ничего не было! — убеждённо воскликнул он. — Я такого не помню. Но вы напрасно думаете, сеньора, что я струсил. Я уже говорил, ради Эстеллы я пойду на что угодно. Я буду варить это зелье!
— Отлично! Превосходно! Великолепно! — Амарилис похлопала себя по щекам, чтобы они разрумянились.
— Но я не совсем понял рецепт. Голова и шкура крысы. Надо убить крысу?
— Угу.
— Но ведь они разносят чуму!
— Крыса нужна здоровая, — пояснила Амарилис. — Зелье будет действовать как антидот, клин клином.
— Хорошо, ладно, крыса так крыса, — у Данте мороз пошёл по коже при воспоминании о крысах. — А вот это вот: шерсть из хвоста единорога. Где я возьму единорога? Они ведь существуют только в книгах!
— Я бы не была так в этом уверена, — вздёрнула бровь Амарилис.
— А это что? — не успокаивался Данте. — «Сердце и кровь жертвы». Что это значит?
— Закон Чёрной магии. Ты разве не помнишь о нём?
— Не понимаю.
— Обмен. Дашь на дашь, — напомнила Амарилис широко улыбаясь. — Ты обращаешься к силам магии, прося их отдать тебе жизнь человека, что уже стоит одной ногой в могиле. И ты должен чём-то пожертвовать. Всё очень просто: если ты просишь материальные ценности, ты отдаёшь материальное. Если жизнь, ты отдаёшь другую жизнь. Либо силу.
Данте стал похож на труп, мигом вспомнив ритуал, которому научил его Салазар, когда он спасал жизнь Янгус. Тогда он напоил птицу своей кровью.
— Значит, кровь нужна моя? — неуверенно спросил Данте.
— Не-ет, мой чёрный-причёрный маг. Если бы всё было так просто! Ты не можешь влить в это зелье свою кровь. Если бы ты спасал от смерти, скажем, меня, ведьму, тогда да, нужна была бы твоя кровь или кровь другого колдуна, кровь, содержащая волшебство. Но напоить зельем с магической кровью немагов чревато. Этим ты их убьёшь.
— Но... но ведь я спас жизнь Янгус именно так, отдав ей свою кровь, — заспорил Данте.
— Потому что Янгус — магическое животное. Но спасти немага можно только, отдав за него жизнь другого немага.
— Но... я... я должен кого-то убить?! — чуть не задохнулся Данте.
— Ага, — подтвердила Амарилис издевательски. — А ещё вырезать у него сердце и взять кровь, и всё это добавить в зелье. Понятно?
Данте аж затошнило, ком подкатился к горлу, а перед глазами заплясали цветные пятна.
— Но... но... кого?
— А это решать тебе. Главное — он должен быть здоров, чумная кровь чумную не вылечит.
— Тут ещё сказано, что нужно помешать всё волшебной палочкой, — хрипло выговорил Данте.
— О, за это не переживай! Эту штуку мы найдём, — многозначительно подмигнула Амарилис. — Пока всё, ступай. Принеси кровь и сердце. Но помни — времени мало.
Шокированный Данте на негнущихся ногах покинул дом де Пенья Брага. Когда тот остался позади, Данте обернулся. На небе сияло красное солнце, и на его фоне особняк выглядел как-то дьявольски, будто охваченный кровавым огнём.
Что же ему делать? Что? Разве он может кого-то убить? Нет. Но и отступить не может. Тогда умрёт Эстелла.
Данте остановился посреди улицы. Обхватил голову дрожащими руками. В ушах стоял гул.
— Какой ты тупой! Я всегда это говорил! — услышал он уже знакомый голос.
Салазар! Опять Салазар.
— Что тебе надо? — прошипел Данте, трясясь от ненависти и сдерживаемых рыданий. — Хочешь свести меня с ума?
— Пожалуй, нет. Я лишь хочу заставить тебя принять решение, — холодный смех Салазара всегда действовал Данте на нервы, а сейчас ему захотелось разбить голову о булыжники на мостовой, чтобы никогда больше не слышать этот смех, этот мягкий, обволакивающий голос. — Подумай, что для тебя хуже: смерть Эстеллы или убийство какого-нибудь ничтожества. И выбери. Это же просто.
— Конечно же я выберу Эстеллу! — выкрикнул Данте. Несколько птиц, в том числе и Янгус, вспорхнули с дерева. — Но убить, убить... Кого? Первого, кто попадется на пути? Я не смогу. Не смогу убить невинного человека просто так.
— Ну-у... можно убить того, кого ненавидишь, того, кто мешает, — подсказал Салазар. — Например, Маурисио Рейеса.
— Это было бы неплохо, — согласился Данте. — Но есть одно но: я не хочу причинять боль Эстелле.
— Боль? Не понял, — фыркнул как кот Салазар. — Чем же его смерть причинит ей боль? Вроде бы ты хочешь, чтобы эта женщина была с тобой. Ты убьёшь трёх птиц одним выстрелом: избавишься от соперника, сваришь зелье и заберёшь Эстеллу себе.
— Но она ведь любит его, а не меня, — не согласился Данте. — А я не хочу, чтобы она переживала. Пусть она не со мной, но я желаю ей счастья. А если я его убью, Эстелла будет страдать.
— Подумать только, какие мы благородные! Ты неисправим! — Салазар ехидно вздохнул, намекая на отсутствие у Данте умственных способностей. — Никак ты не поймёшь, что любить, ценить, уважать в первую очередь надо себя, а потом уже других. Или они станут вытирать о тебя ноги. Как это и происходит всю твою никчёмную жизнь. Ты сам позволяешь всяким тварям над собой издеваться. Именно поэтому Эстелла предпочла тебе его. В отличие от тебя, у него есть гордость и чувство собственного достоинства. И здоровый эгоизм. Будь он на твоём месте, он бы тебя убил и не дрогнул.
— Даже не сомневаюсь, — уныло согласился Данте. — В этом и отличие между нами. Он не любит Эстеллу так, как люблю её я. Я не могу причинить ей боль, лучше сдохну сам, а он не думает о её чувствах.
— Тогда подумай, кого ты ещё ненавидишь, так же сильно, как Маурисио Рейеса, — сменил тактику Салазар, поняв, что спорить бесполезно.
— Не знаю, не знаю... — Данте обхватил голову ладонями. — Я ненавижу всех и себя в том числе. Очень жаль, что я не могу убить себя. Я бы отдал за Эстеллу свою жизнь.
— А-ха-ха-ха-ха-ха!!! Такого дурака, как ты, ни высший, ни низший свет ещё не видывал.
— Салазар, уйди прочь! Ты меня раздражаешь, — взмолился Данте. — Я от тебя устал, у меня голова раскалывается!
Боль и правда была такая, будто по затылку стукнули камнем.
— А-ха-ха-ха-ха! — хохотал Салазар, как антагонист на сцене драмтеатра. — Какой ты неблагодарный! Я хочу помочь, но воля твоя. Я могу и уйти. Совет напоследок: загляни в Жёлтый дом.
— Что-о-о-о?
— Да, сходи туда, навести бывшую мамочку Каролину. Она давненько поджидает тебя, чтобы вырвать тебе глаза за то, что ты её туда упёк.
— Каролина в Жёлтом доме? Как это я её туда упёк? Что ты несёшь, Салазар? — опешил Данте.
— Что слышал. Упёк её туда, правда, я, а не ты. Но, думаю, она это заслужила. Ненавижу предателей! А ты можешь доделать мою работу. Бедняжка, наверное, страдает. Хорошо бы избавить её от земных мучений, отправив в царствие Тьмы или Света. Навсегда, — Салазар опять расхохотался надрывно, жестоко.
— Салазар! Что ты имеешь ввиду? Что ты говоришь?
Но ответом послужило молчание.
Впрочем, Данте лишь сделал вид, что ничего не понял. Намёк Салазара был ясен, как свет луны во мгле. Каролина — вот предполагаемая жертва. Но... Нет, он не сможет никого убить, иначе, чем в каком-нибудь поединке типа дуэли. А просто так...
В глазах вдруг потемнело, и Данте прижался лбом к дереву. Кончики волос искрились, но юноша был так поглощён мыслями, что не обратил на это внимания.
Мало-помалу волнение улеглось, и Данте овладело любопытство. Значит, Каролина в Жёлтом доме? Недоумение сменилось глухой радостью, даже злорадством. Он почувствовал себя отмщённым. Это ведь она, она, Каролина, отправила его в ад, в Жёлтый дом. Там его держали на цепи, так собаку, довели до безумия. Так что поделом ей. И Данте испытал отчетливое желание Каролину увидеть, насладиться её унижением. Выбежав на дорогу, он поймал экипаж.