— Вы верно говорите, дорогая, — кивнул сеньор Альдо, поправляя узкополую шляпу. — Люди из разных социальных слоев никогда не найдут общий язык. Не потому что они плохие или хорошие, а потому что у них нет точек соприкосновения. Общество всегда будет делиться на богатых и бедных, на образованных и необразованных, таков его удел.
Во фраке серого сукна с укороченными фалдами и завышенной талией, в бриджах до колен и белоснежных чулках сеньор Альдо напоминал человека старой закалки, опасливо относящегося к экстравагантной моде и предпочитая ей проверенную временем классику.
— Хорошо, что мы вчера не пошли на площадь, — из другой дверцы экипажа вывалилась Мисолина. Шлейф её платья цвета спелой вишни волочился по земле, а корсет так стягивал талию, что её обладательница едва дышала. — Столь дивным красавицам, как я, не место среди этих вульгарных людишек, — она вздернула нос. — Но алькальд точно выжил из ума. Когда его уже прогонят с этой должности? Как он посмел не разослать именные приглашения? Ах, какой кошмар! Представьте только, вот мы сюда пришли, а ведь за любой маской может оказаться вор или убийца. Или нищий бродяга, решивший развлечься. А если он пригласит меня на танец? Да я же умру от ужаса! — Мисолина прикрыла рот веером из чёрных страусовых перьев. — Как угадать? Решишь, что под маской приличный человек, а там какая-нибудь помоечная шваль. Так и придётся отскребать грязь с рук и сжигать наряд после контактов с этими недолюдьми. Наш алькальд явно не в себе.
— Мисолина, умолкните! — резко осадила дочь Роксана. Она была последней, кто выгрузился из экипажа. Выбиралась она долго, так как подол её сиреневого платья, украшенного аметистами и белоснежной оторочкой из кружев ручной работы, прицепился к дверце. — Алькальд знает что делает. Он повышает свою популярность. Ради славы можно потерпеть неудобства, чтобы потом пожинать плоды своего успеха. А мы разделим этот успех с ним.
Берта только брезгливо фыркнула, закатывая глаза и про себя поражаясь наглости этой женщины.
После возвращения Роксаны из столицы все её разговоры сводились к Алехандро Фрейтасу. Она всерьёз нацелилась охмурить его — это единственный способ вернуть себе имя и былое уважение. В доме отца и брата, где Роксана пересидела эпидемию, она чувствовала себя чужой, хотя и Ламберто, и Лусиано относились к ней с прежними вниманием и любезностью. Не один из них ни разу не упрекнул её и не напомнил ей о статусе «неродной» сестры и дочери. Но мысль эта грызла Роксану, не давая ей ни минуты покоя. Гордость её, высокомерие, тщеславие, пренебрежение людьми со статусом ниже, чем у неё, жестоко страдали. Роксана привыкла козырять титулами отца, брата, мужа и своими собственными, но, выходит, она не имеет на них права. Она потеряла свой статус. Никто об этом не знал, кроме неё да членов её семьи, НО Роксане казалось, что все тычут в неё пальцами и за спиной обсуждают её происхождение. Наверняка её родители были плебеями. Или того хуже — преступниками или пьяницами. Ну почему ей не дали умереть? Ведь она проглотила уксус, а эта чёртова бабка Берта смела потешаться над её горем. А Арсиеро вздумал сдохнуть от чумы, ранее ещё и лишив её статуса первой дамы. Идиот! И почему ей так не везёт? Будучи в Буэнос-Айресе, в доме, где прошло её детство, Роксана думала о своей тяжкой судьбе и сделала вывод: ей надо снова выйти замуж. Естественно, за человека с деньгами И с именем. Пусть он будет страшный, старый или немощный, не важно. Благодаря ему она вернёт себе положение в обществе; титул, которым она могла бы козырять и ставить на место всех, кто смеет ей перечить.
Задавшись целью поймать жениха, Роксана посещала все светские мероприятия Байреса. В идеале она мечтала подцепить кого-нибудь из королевской семьи, но увы, вице-король был глубоко женат, а его дети слишком юны для Роксаны.
Конец эпидемии открыл Роксане новую перспективу. Ещё до смерти Арсиеро Роксана строила глазки его конкуренту, принимая Алехандро Фрейтаса в своём доме с распростёртыми объятиями. Теперь же, наслышанная его политическими успехами и историей с лекарством, она поспешила в Ферре де Кастильо. Нельзя упускать такой шанс. Надо брать быка за рога.
Никто не знал истории жизни Алехандро Фрейтаса. Бездетный вдовец, мужчина представительный, умный, радикал в некоторых вопросах, а это значит, что у него есть характер. Ни чета идиоту Бласу и дураку Арсиеро. В самый раз для неё. Сколько ему лет понять было трудно: может, сорок, а может, и шестьдесят. Есть категория людей, возраст которых неопределим, как бы вы не старались. Да и какая разница? Роксане главное стать сеньорой де Фрейтас, а там пусть хоть небо замёрзнет.
Расправив складки платья, Роксана отпустила кучера, обругав его: это он виноват, что её подол прицепился к дверце.
Эстелла молча стояла в стороне. Она так устала от окружающих, что не слушала ни высокомерные речи Мисолины, ни вопли Роксаны, ни сетования бабушки. За две недели, счастливые для города, душа Эстеллы погрузилась во мрак. Она не испытывала радости. Да, она пережила чуму, Данте спас её от смерти, но от этого не легче. Когда она проснулась там, в госпитале, он исчез. Испарился, ничего не сказав на прощание. А она-то думала, что теперь они будут вместе. Как он мог взять и уйти?
Эстелла была обижена на Данте за его дурацкий поступок. Она так много хотела ему сказать, а он... Зато объявился Маурисио. Мисолина, расстроенная тем, что Эстелла не умерла, мигом расправила пёрышки. Маркиз её в упор не замечал, как обивку на мебели. Но взгляды, что он метал в Эстеллу, пугали последнюю. Как маньяк, честное слово! Насиловать Эстеллу он больше не лез, но обмолвился, что вскоре преподнесёт ей сюрприз. Этих «сюрпризов» Эстелла опасалась, но пока не произошло ничего ужасного, а сердечко её наполнилось глубокой тоской. Зачем Данте её спасал, если не любит больше? Лучше бы она умерла от чумы.
Сегодняшний бал тоже был Эстелле в тягость. Хорошо, что маскарад, можно закрыть лицо и не строить из себя куклу, притворно улыбаясь едва знакомым людям — маска скроет и слёзы, и скорбь.
— Эстелла! — из омута мыслей Эстеллу вырвал яростный возглас матери. — Вам особое приглашение нужно? Идёмте! Что вы там застряли?
Эстелла покорилась. Приподняла подол платья — ярко-бирюзового, из тончайшего японского шёлка, что колыхался при движении, будто вода в ручье. Никто не знал происхождения этого платья, кроме самой Эстеллы. Это был подарок Данте, тот, что он наколдовал шесть лет назад в подземелье. Эстелла хранила платье, частенько вынимая его из шкафа; разглаживала удивительной красоты ткань, глядя, как капельки её слёз бегут по шёлку, словно хрустальные сосуды, выдуваемые из трубки стеклодува. А сегодня она решилась его надеть. Мисолина чуть локти себе не отгрызла от зависти, когда Эстелла вышла в гостиную в этом платье.
Осиротевшее семейство, где остались четыре женщины и один мужчина — бабушкин муж (Маурисио Эстелла за члена семьи не считала), двинулось к особняку. Эстелла тайком радовалась, что Маурисио задержался дома, встречая Матильде и её супруга, что вернулись из Европы. Он обещал приехать на бал, но позже. Хоть ненадолго оставит её в покое.
Перед калиткой дамы и их кавалер надели маски. У сеньора Альдо она напоминала собачью морду. Роксана предпочла чёрные кружевные очки. Мисолина — розово-голубую маску в форме бабочки. Маска Эстеллы, из белоснежного кружева, напоминала иней, что в странах, где бывает зима, укутывает деревья и разрисовывает окна домов. Бабушка Берта отличилась как всегда — она нацепила маску а-ля кактус. В сочетании с зелёным мохнатым платьем и розовым цветком на шляпе, Берта походила на матукану [1]. Вообще поведение бабушки Эстеллу удивляло. Она спокойно восприняла известие о смерти Эстебана, лишь слегка всплакнув, и занялась изготовлением наряда к балу, хотя должна была носить траур. Эстелла решила, что она так отвлекается от мрачных мыслей, а Роксана не преминула обозвать Берту чёрствой старухой.