Они дошли до двери с номером 414, и Гаспар спустился вниз, чтобы не мешать. Эстелла повернула ручку.
Значит, Данте по-прежнему живёт здесь. У Эстеллы в груди защемило. Обстановка всё та же: диванчик, камин, синий ковёр с длинным ворсом. Данте в гостиной не было, и Эстелла прошла в спальню.
Он лежал в кровати лицом вниз. Волосы чёрными змеями струились по его обнажённой спине. Опустив одну руку, Данте водил пальцем по полу, рисуя на нём узоры. Коготь его, длинный, серебристый, мерцал, выпуская струйки света.
— Данте, — позвала Эстелла шёпотом.
Он не ответил и не повернулся. Коготь продолжал разрисовывать пол сияющим орнаментом, и Эстелла вспомнила их первую встречу. Одинокий мальчик с печальными сапфировыми глазами запал ей душу за секунду. Минуло одиннадцать лет. Столько всего произошло. Она испытала и огромное, как небеса, счастье, и глубокое, как океан, горе, но любовь к тому мальчику, любовь с запахом мяты и роз, ещё живёт в ней.
— Данте...
Ноль реакции. Сев на кровать, Эстелла легонько потянула юношу за волосы. Бесполезно. Она придвинулась ещё ближе, погладила Данте по спине, по затылку — это действо всегда и безотказно сводило его с ума. Он шевельнулся. Подставил голову, выгибаясь как кот. Эстелла некоторое время перебирала мягкие волосы, пропуская их меж пальцев. И Данте вдруг прижался к ней, уложив голову на её ключицу, как делал маленький рыжий лисёнок по кличке Мио.
— Данте, ты меня узнаёшь? — спросила она осторожно.
— Эсте... — пробормотал он, тычась носом ей в шею. — Эсте...
— Я пришла, потому что Сантана мне сказала, что ты заболел, — объяснила она.
— Не уходи... не уходи... Ты мне нужна... пожалуйста... голоса... голоса, — рыча, Данте прижался лбом к эстеллиному плечу. — Не уходи...
— Данте, ну что ты ведёшь себя как ребёнок? Мы с тобой уже взрослые, нам не по шестнадцать лет, — Эстелла пыталась его как-то встряхнуть, может быть, и разозлить, но Данте мало осознавал реальность.
Он поднял на неё глаза — синие-синие и абсолютно неземные. В них мелькнула мука.
— Голоса... голоса... останься со мной, когда ты со мной, они уходят...
— Какие голоса, я не понимаю тебя, Данте?
— Останься со мной, ты мне нужна... — повторял он одно и то же.
— Для чего я тебе нужна, объясни мне? — взбеленилась Эстелла, припомнив его поведение на маскараде. — Два месяца назад, когда я, как идиотка, побежала за тобой, ты говорил другое. Ты меня прогнал, сказал, что не хочешь быть со мной. А теперь чего тебе надо? Ты хочешь, чтобы я с тобой нянчилась, спасая от каких-то голосов? Но мне надоели твои вопли, капризы, безумства. Я устала, Данте. За эти два месяца многое изменилось, я переосмыслила свою жизнь и сделала выводы, — голос Эстеллы зазвучал властно и безжалостно, как у человека, что вдруг познал истину, недоступную простым смертным. На лице Данте отразился испуг.
— Два месяца назад... я не помню, что было вчера, а ты хочешь, чтобы я помнил, что было два месяца назад, — шепнул он потирая виски. — У меня что-то с головой... Всё как в тумане. Не бросай меня, Эсте. Я знаю, что со мной тяжело, что я тебя замучил, но я тебя люблю.
Во взоре его мелькнула мольба, но Эстеллу это не отрезвило — в неё вдруг вселился маленький чёртик. Откуда он взялся, она сама не понимала, ведь она пришла не ссориться с Данте и не упрекать его, а убедиться в правильности своих выводов. Убедилась. Он правда не в себе, и у Эстеллы эта обманутая надежда вызвала гнев.
— Ну что за детство, в самом деле?! С головой у тебя что-то? Ты только сейчас это понял? Да ты с ней с рождения не дружишь, но раньше тебе это не мешало. Знаешь, Данте, ты не мужчина, ты сопливый мальчик. А мне нужен мужчина. Прекрати на меня смотреть, как побитая собака, меня это раздражает! Лучше бы я не приходила сюда.
— Эсте... я тебя люблю...
— Я тебя тоже любила, Данте, любила до безумия. Ты сам всё убил. Но я любила и люблю того Данте, который однажды спас меня от грабителей. Того, который носил меня на руках. С ним я чувствовала себя не просто счастливой, а сильной и защищённой. А сейчас ты другой. Ты хочешь, чтобы я с тобой нянчилась и спасала тебя от плодов твоего больного воображения. Таким ты мне не нужен.
— Это не так, это неправда, — промямлил он ошарашенно. — Я всё такой же, всё тот же Данте, и я тебя люблю. Просто сейчас мне плохо...
— А мне по-твоему хорошо?
— Получается, что твоя любовь однобокая, — шепнул он сипло. — Ты любишь меня, когда со мной всё в порядке. Но в самый тяжёлый момент я остаюсь один, и уже не в первый раз.
— Понимай как знаешь, — пожала Эстелла плечами. — Я не статуя, я человек. Любому терпению приходит конец. Вот он пришёл и у меня. Тем более сейчас я иначе взглянула на Маурисио. Рядом с ним я чувствую себя женщиной. А рядом с тобой я чувствую себя нянькой маленького ребёнка. Улавливаешь разницу?
— Ты свободна, — еле слышно проговорил Данте.
— Что?
— Ты свободна, — повторил он безэмоционально. — Уходи и забудь сюда дорогу. Больше никогда не возвращайся.
После этих слов между ними выросла стена. Эстелла мигом ощутила холодность. Данте сидел на краю кровати, прямой как палка и с окаменевшим лицом. Эстелла разумом понимала, что ведёт себя жестоко и глупо. Данте и правда болен, и он в этом не виноват. Но усталость перекрыла и любовь, и даже жалость. Это было сродни тому чувству, что она испытала при виде умирающих чумных — желание сбежать, спрятаться, не видеть их, не слышать их, избавиться от них, как от надоедливого груза, что нарушает её покой.
И Эстелла развернулась и вышла из номера. Он даже не встал, чтобы её проводить. Что за хамство, она дама, в конце концов! Вне себя от возмущения Эстелла долбанула дверью. А Данте повалился на кровать. Уставился в потолок. Воздуха не осталось. Как и слёз. Глаза были сухи, будто в них натолкали песка. Вот и всё. Она ушла, хотя он умолял её остаться. Она ещё могла бы вытащить его из адского болота, куда он погружался всё глубже, не справляясь с собственным сознанием. Рядом с Эстеллой Данте ощущал себя живым. А она не услышала его. Ушла. Устала. В чём-то она права. Но своим уходом она подписала ему приговор.
— Твоя взяла, — шепнул Данте в никуда. — Ты победил, Салазар. Я больше не хочу видеть реальность этого мира. Никогда.
Сутки Данте пролежал в кровати, не реагируя ни на сердобольные попытки Гаспара привести его в чувства, ни на агрессивные вопли Клема, коего раздражало состояние Данте. Но у юноши не было ни слёз, ни эмоций, ни даже обиды — только желание, чтобы от него отстали. Он не ел, не спал и не разговаривал.
Но к вечеру следующего дня, когда Гаспар и Клем, сидя в холле, распивали глинтвейн с сеньором Нестором, Данте вдруг спустился по лестнице.
— Данте, тебе уже лучше? — заботливо поинтересовался Гаспар.
— Разумеется, — ответил Данте сквозь зубы. Антрацитовые глаза сверкнули, молниями рассекая воздух.
Клем с изумлением разглядывал шёлковую рубашку, сапоги из кожи змеи и длинный чёрный плащ на плечах Данте. Юноша напоминал сейчас фарфоровую куклу, красивую и мёртвую; с чуть влажных волос стекала вода.
— Данте, ты куда-то собрался? — полюбопытствовал Гаспар.
— Да. Пойду развлекаться, надоело сидеть взаперти, — объявил Данте, с наслаждением созерцая всё растущее изумление на лицах. — Кстати, мы можем пойти и все втроём.
— Ох, это было бы замечательно! — обрадовался Гаспар, отодвигая пустую кружку из-под глинтвейна. — Я бы с удовольствием куда-нибудь пошёл, но я плохо знаю город.
— Ну так пойдёмте.
— Я вижу, тебе и правда лучше. Ты в своём репертуаре, — скривился Клем. — И куда же ты хочешь нас повести?
— Ну, можно пойти в казино, можно в кафешантан, можно в бордель, — Данте уставился на Клементе. В глазах его мелькнули насмешка и холодная ярость. Клем тотчас отвернулся, сообразив, что болезнь Данте ушла в другую крайность. Но он по-прежнему не в себе.
— Нет-нет, только не в бордель! — запротестовал Гаспар, размахивая руками как крыльями.
— Дядя Гаспар, вот только не надо прикидываться святошей! — фыркнул Данте. — Все мужчины хоть раз в жизни посещали бордель.