Переодеться надо во что-то удобное, ведь ей с балкона спускаться. Как же она будет это делать в юбке с кринолином? Эстелла уже остановила выбор на синем платье в клетку — тёмном и неприметном издали, но тут её осенило. У неё же есть амазонка! Хотя, возможно, она ей мала, ведь её покупали ещё четыре года назад, когда был жив папа. После смерти Бласа и Роксана, и Берта в один голос запретили всем членам семьи ездить верхом. Они распродали скаковых лошадей, оставив только три, чтобы запрягать в экипаж, и изящная эстеллина амазонка чёрного бархата так и пылилась в шкафу до сих пор.
Девчонка сбросила домашнее платье, плюхнув его на пол. Юбка-брюки влезли отлично, а вот верх уже не сходился в груди, которая с недавнего времени начала расти. Эстелла порылась в комоде, нашла там рубашку с рюшами и жилет, покроем напоминающий мужской. Десять минут спустя она уже разглядывала себя в зеркало. Вид был своеобразный. Эстелла сама себе напомнила женщину-жокея из европейских журналов мод, которые выписывала мама.
За дверью раздались шаги. Эстелла запаниковала, но это оказалась бабушка Берта, что, с небывалой для её объёмов проворностью, влетела в комнату.
— А вот и я.
— Бабушка, я уже готова.
— Чего это ты на себя нацепила?
— Амазонку.
— Ты чего ж собираешься верхом ехать? Я запрещаю! — шёпотом вещала Берта. — Помнишь, чего случилось с твоим папенькой?
— Не собираюсь я ездить верхом, я ж так толком и не научилась. Вы же мне сами запретили, бабушка.
— И правильно сделала.
— Просто я подумала, что будет неудобно спускаться в кринолине и панталонах с балкона, и надела амазонку.
— Ну да, — согласилась с доводами Берта. — А я вот принесла простыни. Два часа их скучивала.
Берта извлекла из-под юбки тугую верёвку с узелками, скрученную из простынок.
— Бабушка, вы чудо!
— Чего не сделаешь ради внучки? Вспоминаю свою бурную молодость. О, я частенько таким образом вылазила по ночам из дома!
— Вы тоже лазили через окно?
— А то! У меня большой опыт. Я даже с крыши сигала! Ни разу не падала. Но я тогда была ху-у-уденькой, — мечтательно вздохнула Берта. — Сейчас-то я, ежели полезу, так сразу и брякнусь, как мешок с трухой. Ну всё, хватит разговорчиков! Время уж за полночь перевалило, ничего ж не успеем.
Предприимчивая Берта, примотав один конец самодельной верёвки к перилам балкона, вторым обкрутила талию Эстеллы. Девочка никогда ещё не вытворяла подобного и боялась упасть. Но желание увидеть Данте было сильнее. Эстелла перешагнула через перила и, цепляясь руками за узелки на верёвке, полезла вниз. Берта, стоя на балконе, держала верёвку и с волнением наблюдала за внучкой.
Всё оказалось проще, чем Эстелла думала — она легонько приземлилась на газон, отвязала простынку, и, помахав бабушке рукой, побежала к калитке, что скрывалась в конце сада. В амазонке было очень удобно. Руки немного болели после спуска, но Эстелла не обратила на это внимания. Открыв засов, она выскользнула на улицу.
На Бульваре Конституции было довольно людно. Смех и вопли раздавались отовсюду. На углу кучковались странного вида женщины — растрёпанные, ярко накрашенные и в платьях ядовитых цветов. Эстелла поморщилась. Никогда она не видела таких безвкусных женщин и понятия не имела, кто они такие. Похожи на клоунесс из цирка.
Миновав центральную площадь, девочка побежала по аллее и, спустя минут двадцать, добралась до моста. И вот тут ей стало страшно. Дальше не было света, ни одного фонаря. Только деревья и кусты. Боже, и о чём она только думала? Зачем она пошла сюда ночью? А если здесь ягуары бродят? Или волки... И никто её не спасёт!
Эстелла не знала как быть: идти ли в темноту или вернуться домой. Безумное желание увидеть Данте росло в ней с каждой минутой, борясь с остатками благоразумия. Девочка уцепилась за перила моста, вглядываясь в реку.
ХЛОП! За спиной раздался шорох крыльев. На перила села очень красивая птица, чёрно-алая. Эстелла вытаращилась на неё. Птица тоже поглядела на Эстеллу круглыми, как огромные бусины, глазами.
— Ты откуда прилетела? — спросила девочка.
Птица, пощёлкав клювом, пронзительно свистнула да так, что у Эстеллы уши заложило.
— Ты зачем так орёшь? — возмутилась Эстелла.
Птица взъерошила перья. Из глубины леса раздался крик:
— Янгус! Янгус, ты где?
Сердце Эстеллы чуть не выпрыгнуло. Этот голос — сипловатый, имеющий уже все признаки возрастной ломки, был ей знаком. Птица снова присвистнула, в этот раз чуть тише. Из зарослей выбежал Данте, подсвечивая себе путь пальцами.
— Вот ты где... — сказал он птице и остановился.
Эстелла глядела на него во все глаза.
— Это твоя птица? — спросила она.
— Угу...
У Данте язык буквально отнялся. Вот уж чего-чего, а наткнуться на Эстеллу посреди ночи он никак не ожидал.
После мессы Данте вернулся в сельву, собираясь ехать обратно в «Лас Бестиас», но что-то удержало его. Несколько часов он сидел на берегу, лакомясь запечённой на костре рыбой. Вдруг Янгус, до этого невозмутимо сидящая на дереве, со странным шипящим звуком взмыла в небо и полетела прочь. Данте ринулся за ней — он не желал расставаться с птицей. Данте бежал и бежал, спотыкаясь о корни деревьев и подсвечивая себе путь руками, и оказался на мосту. Янгус преспокойно восседала на перилах и больше не бесилась. Рядом с ней стояла Эстелла. Данте протёр глаза.
— Ты откуда здесь?
— Я... я... просто хотела тебя увидеть, — честно сказала Эстелла, покраснев как томат. Данте и сам был не менее красный. Значит, Янгус привела его к Эстелле специально. Мальчик был готов сейчас расцеловать и птицу, и Эстеллу.
— Сейчас так поздно... Как же ты вышла из дома?
— Вылезла через балкон по простыням, — призналась Эстелла.
— Чокнутая...
— Это бабушка всё придумала.
— А почему ты раньше не приходила?
— Потому что меня наказали. На неделю заперли в комнате.
— Я тебя видел сегодня у церкви.
— Я тебя тоже видела. Мама разрешила выходить только на мессу в её сопровождении. Ни на шаг меня не отпускает. Что с тобой, ты плачешь? — удивилась Эстелла, заметив как по щекам Данте побежали тонкие струйки слёз.
— Нет... да... не знаю, хорошо, что ты пришла. Я думал, ты про меня забыла.
— Нет, не забыла.
Эстелла, подойдя ближе, смахнула с лица Данте прозрачные капельки.
— Не плачь. Зачем ты плачешь? Ты же мальчик.
Данте совсем обалдел от прикосновений Эстеллы, так мало в жизни он испытал ласки. А эта девочка была ему нужна, как никто другой. Эстелла протянула ладошку.
— Пойдём погуляем. Я же не просто так удирала из дома?
— Нет, не просто так...
Взяв Эстеллу за руку, Данте повёл её вдоль берега, освещая путь пальцами. Янгус полетела следом.
Некоторое время Данте и Эстелла шли вперёд, сопровождаемые лишь своим крылатым охранником. Данте был счастлив безмерно, невероятно. Он рассказал подруге о том, как встретил Янгус, рассказал про Гаспара, Клементе и добрую Каролину, которые хотят забрать его к себе. Лишь умолчал о своих злоключениях в подвале, сочтя — такие подробности не для девичьих ушей. Да и признаваться Эстелле, что он до смерти боится крыс, тоже не хотелось. Девочка слушала рассказ Данте заворожённо, будто диковинную сказку. В свою очередь, она поведала Данте, как сидела пять дней взаперти по милости Мисолины.
— Хочешь, я её напугаю? — спросил Данте.
— Как?
— Волшебством. И она никогда больше тебя не обидит!
— Не знаю... я уже придумала как ей отомстить, хотя... а давай. Только надо, чтобы она напугалась до колик в животе.
Дети смеялись, обсуждая планы мести Мисолине. Даже в этом они нашли что-то общее.
— Ты не замёрзла? А то вид у тебя... — в темноте яркие глаза Данте сияли, как два маяка.
— Да, есть немного, — призналась Эстелла. — Я не додумалась одеться потеплее. Я балда, да, это правда.
Данте, сняв плащ, набросил его на плечи девчонке.
— Так лучше?