А первой была Томаса — роскошная женщина из «Фламинго» — заведения, расположенного в районе Красных фонарей, куда пару раз они наведывались с Клементе. Томаса — крутобёдрая и пышногрудая мадам чуть за тридцать — любила юных мальчиков и пирожные с кремом. Она учила Данте курить сигары и целоваться по-французски и заплетала ему волосы в косичку. После пары-тройки раз, эта вульгарная бабенция Данте до смерти надоела.
Потом была Виолета — худышка-горничная с рядом расположенной эстансии «Санта Эсперанса», через день бегавшая к нему на свидания. Но дело ограничилось поцелуями. Однажды за этим увлекательным занятием их застукала хозяйка эстансии, и Виолета на свидания больше не приходила. Данте позабыл о ней через неделю. Каким образом он познакомился с Табитой, Данте не помнил. Напился до чёртиков и утром проснулся в кровати с девицей, объявившей, что её зовут Табиана или просто Табита. Это пошло на пользу. С тех пор горячительные напитки Данте употреблял с осторожностью. Да, он и не заметил как пролетело время. Пару лет назад он ещё гонялся за бабочками, ловил лягушек и рыбок в реке, и тут — бац — детство закончилось. За последние года полтора Данте, превращаясь из подростка в красивого юношу, нагулялся так, что ощущал лишь скуку. Пожалуй, все эти Томасы и Табиты — потаскушки, служанки, крестьянки, пайсаны — отбили ему вкус, а может, и привили его. И теперь Данте желал контраста. Изящную, хрупкую, нежную девушку. Искреннюю и способную любить по-настоящему. С запахом фиалок и лаванды, а не дешёвого поддельного одеколона. Такую, как Эстелла. А может, он её и искал? Но не нашёл. Потому что не там искал. Или потому что её нельзя никем заменить. Ни одна из тех женщин не достойна и кончика её туфельки. Данте блаженно закрыл глаза, вспоминая сегодняшнее приключение: разбойников, встречу с Эстеллой, прогулку, невинные ласки... Необъяснимо. Или нет, всё предельно ясно. Данте резко сел на кровати. И как он не понял, почему его одолевает робость при виде Эстеллы, а по телу пробегает дрожь от её взгляда, от прикосновений, от её голоса. И так хочется плакать и смеяться одновременно, а сердце трепыхается, будто крылья горящего в огне мотылька. Это же просто, как вода в ручье! Он влюблён. В последующие пару дней Данте не находил себе места, порываясь покинуть «Лас Бестиас», чтобы увидеть Эстеллу, но ему постоянно что-то мешало. Сначала нужно было отогнать в Гуатраче [4] табун лошадей. Данте уехал ни свет, ни заря и вернулся ночью. Наутро забот прибавил Клементе: теперь он не общался даже с родителями. У самого Данте лихорадочное состояние тоже не уходило. Он был взвинчен до предела, но характер его, в силу сурового детства, оказался гибче, чем у брата. Когда Данте хотел, он мог приспособиться к любым обстоятельствам. Клементе же такой способностью не обладал. Первая половина завтрака прошла в молчании. Гаспар набивал рот салатом из листьев маниока [5]. Клементе смотрел в потолок. Данте скармливал Янгус крупный плод черимойи [6], счищая с него кожуру. Когда Каролина подала матэ, Гаспар не выдержал. — Клем, а что происходит? — поинтересовался он у сына. Клементе очнулся, исподлобья взглянув на Гаспара. — О чём это вы, папа? — Что происходит с тобой? Ты странный. О чём-то думаешь, молчишь. — Ничего не происходит, — пробурчал Клементе. — А мне кажется, ему просто скучно, — ввернула Каролина. — Чтобы стало весело, нужно найти невесту. — А мне кажется, вам надо пойти к чёрту, мама! — Клементе встал, с грохотом уронив деревянную лавку, и вышел за дверь. Родители с недоумением посмотрели ему вслед. Затем обратились к Данте, невозмутимо чесавшему грудку Янгус. Та, блаженно закатывая глаза, булькала что-то на своём, птичьем. — Данте, ты знаешь, что происходит с Клементе? — спросил Гаспар. Данте приподнял тонкую бровь. — С чего мне знать? Я спрашивал, он меня послал куда подальше. Теперь не лезу.
— Ну он же твой брат, — укоризненно сказал Гаспар. — Ты ведёшь себя, как эгоист. Надо узнать в чём дело. Нас с Каролиной это беспокоит. Но мне он едва ли расскажет, а с тобой поделится. Вы же ровесники, раньше вы доверяли друг другу.
Данте встряхнул волосами, задев ими Янгус. Птица громко щёлкнула клювом. Юноша частенько не понимал Гаспара и Каролину. Людьми они были замечательными, но уж очень высоконравственными. Особенно Каролина — блюстительница морали, склонная всех поучать. Данте эта выхолощенная правильность зверски бесила. Да и почему он должен решать чужие проблемы? У него своих по горло, а мысли об Эстелле превратились уже в навязчивую идею. Они с Клементе не дети и есть такие вещи, которые рассказывают даже самым родным. — А ты тоже какой-то странный, — заметила Каролина. — Почему? — Не такой, как всегда. Нервный, взбудораженный. Я ошибаюсь? — Нормальный я, просто не выспался, — открутился Данте. — Слушай, а давай-ка вот что. Бери-ка ты Клементе и тащи его куда-нибудь развлекаться, — предложил Гаспар. — Вы взрослые парни-то, жениться уж пора, а вы сидите дома. А сегодня суббота. — Я не согласна! — запротестовала Каролина. — Нечего гулять по кабакам! Довольно глупостей! Это портит репутацию. Как они потом женятся? Клементе ещё куда ни шло, но Данте и так все кличут первым ветреником. Люди решат, что мы вырастили не сыновей, а двух гуляк. Пусть дома сидят. — Милая, перестань, — прервал Гаспар. — Не будь ханжой! У них сейчас возраст такой, им надо перебеситься. — Ты таким не был в их возрасте. Ты был серьёзным, поэтому я тебя и полюбила. Если бы ты был вертопрах, я бы и не посмотрела на тебя. Для меня мораль и нравственность — превыше всего. — Ничего нет безнравственного в том, что дети капельку развлекутся, — не согласился Гаспар. Каролина сделала нетерпеливый жест. — Дядя Гаспар, вы хотите, чтобы я отвёл Клема в кабак, напоил и выведал все его тайны? — хитро прищурился Данте. — Только есть одно но: на сегодня у меня планы. — Что за планы? — удивился Гаспар. — Ну... я хотел поехать в город. — В город? — Ага, у меня там дела. Гаспар и Каролина переглянулись. — А можно узнать что за дела? Краска залила щёки Данте. — Ну... просто дела. — Надеюсь, ничего криминального? — забеспокоился Гаспар. Данте отрицательно помотал головой. — Неужели дела любовные? Давно пора! — Гаспар оживился. — Ты знаешь, ведь мы с Гаспаром поженились совсем молодыми, — добавила Каролина. — Мне не было и семнадцати, — она мечтательно улыбнулась. — Я увидела его и полюбила. Мы и месяца не встречались, сразу поженились. Потом у нас родились дети, а потом... потом... Гаспар ушёл на войну. Я осталась одна с Клементе и Энрике на руках. Так переживала, что больше не увижу моего мужа! В день по нескольку раз молилась Пресвятой Деве и плакала. И Бог мне помог. Он не допустил, чтобы я осталась вдовой с двумя младенцами. Мой Гаспар вернулся живым и невредимым, — Каролина обняла мужа за плечи. Данте молчал. Эту историю он слышал раз пятьсот. Вечно одно и то же. Когда Каролина заводит речь о женитьбе, она непременно рассказывает об их любви с Гаспаром. — Я к чему это говорю, — продолжила Каролина, — в вашем возрасте уже пора подумать о семье. Негоже это, болтаться в холостяках. А то смотрите, дотяните и всех порядочных невест разберут. Останутся одни падшие женщины, вроде Табиты, и им подобные, — Каролина поджала губы, негодуя по поводу морального облика вышеупомянутой особы. — Вот, обратил бы внимание на Пию Лозано. Такая хорошая, порядочная девочка. Скромная. И церковь посещает. Она будет образцовой женой и матерью. Для тебя в самый раз. Тебе только такая и нужна. Может быть, ей удастся научить тебя быть смиренным и богобоязненным. Данте отвернулся, прижимаясь щекой к тёпленькой Янгус, которая, обожравшись фруктами, заснула на его плече. Каролина своими нравоучениями выводила Данте из себя.