— Пойдём со мной, красавчик, — вкрадчивым голоском прошелестела она, выпячивая грудь и хватая юношу под локоть. — Нет, не пойдём! — Данте резко вырвался из цепких ручек. Он не планировал оставаться в борделе надолго. Отворив тяжёлую дверь, Данте и Клементе вошли в здание. Тут же в носы им ударил запах табака и алкоголя. Играла музыка, слышались взрывы хохота. Миновав холл, заставленный скамейками и фонтанчиками в виде обнажённых амурчиков, приятели оказались в просторной зале. Нарочито яркая, вульгарная обстановка этого заведения Данте всегда раздражала. Стены, обитые огненно-красным плюшем, украшали картины с изображением голых женщин и любовных утех. Центр паркетного пола застилал ковёр цвета сёмги [2]. По периметру залы были расставлены бархатные пуфы, канапе, диваны, кресла с позолоченными ножками и подлокотниками. Громадная люстра с сотней горящих свечей висела под потолком. Сбоку стояло фортепьяно. Крупная черноволосая женщина, играя на нём, пела песенку о том, как легкомысленная кокотка соблазнила молодого офицера. Неподалёку, на круглом пуфе возлежал старик. Его расшитый серебром жилет трещал по швам и расходился на животе, являя взорам белую сорочку. Рядом расположились две девицы в откровенных платьях и чулках. Одна, держа старика под руку, щекотала ему живот. Вторая обнимала за шею и подносила к его губам бокал с вином. Хозяйка заведения донья Нэла — жилистая дамочка в фиолетовом платье — беседовала с господином в шляпе. Мужчины, сидя за карточным столом, резались в вист, выпивали, горланили, нецензурно выражались, спорили о чём-то. Девица в корсете и цветастых панталончиках разливала виски по стаканам. Наверх вела широкая лестница. То и дело по ней спускались и поднимались ночные бабочки всех мастей и их клиенты: старые и состоятельные, молодые и дерзкие, и совсем, совсем мальчики, незрелые и неопытные. Стоял такой смрад, что у Данте, привыкшему к свежему воздуху, заслезились глаза. Настроения веселиться не было никакого, поэтому он уволок Клементе за столик у окна. Приятели заказали выпивку, жаркое и десерт, но не успели и опомниться, как их окружили проститутки, жаждущие ночи любви. На подлокотник кресла Данте вспорхнула Коко — девица с неестественно-рыжими волосами, симпатичная и, по мнению Данте, жутко тупая. Обнимая его за шею, Коко цепляла пальцами волосы юноши и целовала его в губы. Данте пил вино, безразлично озираясь. За соседнем столиком восседала курносая проститутка. Склонив голову на бок, она гляделась в зеркало. Она создавала видимость, что любуется на себя, но, направляя зеркало на Данте и Клементе, девица разглядывала их. «Ну хоть бы она уже подошла к Клементе и увела его наверх», — с досадой подумал Данте — девица всё чаще направляла зеркало на него, а не на Клема. Того вовсю обхаживала смуглая брюнетка, разодетая в голубые кружева. — Какой ты сладенький, — шептала Коко Данте в ухо. — Я люблю молоденьких, хорошеньких. Такие, как ты, тут редко появляются. В основном одни мерзкие стариканы... — расстегнув пуговицы на рубашке Данте, Коко провела ладонью по его груди. Минут через десять Данте уже знал подноготную всего борделя. Коко была настоящим справочным бюро. Она знала, кто есть кто, кто с кем дружит, а кто враждует, кто с кем находится в родстве и как зовут каждого знатного клиента, приходящего во «Фламинго». Пустяки и сплетни, которыми была забита её голова, Данте утомили и он начал зевать. На столе тем временем появились: пучеро с рисом [3], фруктовый салат, мандариновые кексы, пончики с мармеладом и ещё три бутылки вина. — Привет, мой пёсик! — раздался голос над ухом. Подгребла Томаса — полная, одетая в бархатный костюмчик с панталончиками. Держа в руке пирожное, она с аппетитом уминала его.
— Привет, сладкоежка, — равнодушно бросил Данте, подставляя губы для поцелуя. Томаса смачно его чмокнула.
Коко издала возмущённый возглас: — Томи, вообще-то это мой клиент! — Да я что против? — пожала пышными плечами Томаса. — Просто я с ним хорошо знакома. О, мой Де, он такой милашка! У него кожа, как у младенца! — Томаса жеманно закатила глаза. — Тебе повезло сегодня, Коко. Она засмеялась грубым, хрипловатым смехом и удалилась, покачивая бедрами. Клементе, меж тем, избавился от брюнетки, послав её куда подальше, и мрачно разглядывал девку с зеркальцем. Та курила сигару. — Ну и чего ты мнёшься? — не вытерпел Данте. — Возьми и подойди к ней, раз так нравится. — О чём ты? — Клементе вздрогнул. — Вон та девка с кудрями тебе нравится. Так подойди к ней. — Её зовут Лус, — вставила Коко. Клементе, ничего не ответив, упёрся взглядом в собственные ногти. — Ты себя ведёшь, как на балу в высшем обществе. Ненавижу укусы, прекрати! — Данте оттолкнул Коко, которая укусила его в шею, и продолжил: — Клем, это бордель, а они — проститутки! Они никому не отказывают. Кстати, у твоей кудрявой грудь, как спелые яблоки. — У меня не хуже. У меня — как апельсины! — выдала Коко, от обиды раздуваясь, точно жаба. Данте, запрокинув голову, захохотал так, что затрясся стол. Клем, встав, отошёл к окну. Данте недоуменно поглядел ему в спину. — Твой друг импотент? — без обиняков спросила Коко. — А я откуда знаю? Я не проверял! — О, может дать ему пастилку Ришелье [4]? У меня есть немного, — хрюкнула Коко, прикрывая рот рукой. — Фу, пошлая дура! — сморщился Данте, наливая себе ещё вина. — Пойдём наверх, сладкий, — Коко пропустила шевелюру Данте сквозь пальцы. — Чёрт возьми. — Тебе нравится, когда я так делаю, да? — Коко опять заржала, ероша Данте копну его волос. Конечно, то, что он испытал, когда это же делала Эстелла, ни с чем не сравнимо. Но перед такой лаской Данте был бессилен. В результате Коко утащила его наверх, в одну из комнат, подготовленных специально для любовных утех. Там горели свечи и пахло хвоей от дымящихся на столике благовоний. Сбросив сапоги, Данте ощутил под ногами мягкий ворс ковра. Вскоре он уже лежал на кровати. Коко, взяв перо, окунула его в креманку с жидкой карамелью и принялась водить этим пером по телу и лицу Данте, перемазав его всего. Затем перешла к поцелуям. Данте, закрыв глаза, небрежно подставлялся под ласки, и на месте Коко вдруг представил Эстеллу. Если бы это была она... Если бы это её губы скользили сейчас по его коже... — Ещё! Хочу ещё! — властно потребовал Данте, когда Коко на мгновение остановилась. Карамельные поцелуи продолжились. Данте забылся. — Эстелла... Эстелла... — позвал он тихо. — Ты хочешь, чтобы я стала Эстеллой? — спросила Коко. — Да... — Хорошо, тогда я Эстелла. Приятно познакомиться. А какая она, эта Эстелла? Она красивая? — Очень... — Неужели красивей, чем Коко? — Гораздо красивей. — Вот как? А в постели она тоже лучше, чем Коко? — Не издевайся или я встану и уйду! — разозлился Данте. — Эстеллой ты быть не можешь по одной причине — ты проститутка. А она ангел. Ясно? — Я-ясно, господи-ин, — протянула Коко голоском маленькой девочки и опять заржала. — Заткнись и делай свое дело наконец! — Данте, столкнув Коко на кровать, навис над ней и закрыл ей рот поцелуем.
Когда Данте проснулся, в окно вовсю светило солнце. Он сел на кровати, сбросив с себя кусок алого шёлка, служившего одеялом. В глазах зарябило от чего-то яркого, поросяче-розового. Данте проморгался. И пол, и стены, и потолок, и мебель — абсолютно всё в комнате было розового цвета. Ядовито-синим пятном выделялся ковёр на полу. Разбросанная одежда, бокалы из-под вина и пустые креманки не оставляли сомнений — ночь прошла бурно. Но Данте с трудом мог вспомнить что он вчера делал. Надо же было так напиться! Идиот!
На кровати рядом с Данте спала девица. Огненно-рыжие волосы. Веснушки. Боевая раскраска бывалой проститутки, слегка размазанная по лицу. Данте, морщась, отвернулся от Коко, смахнул со щёк прилипшие волосы. Запах карамели и хвойных благовоний, тлеющих на столике, не создавал радужного настроения. Голова кружилась. Смутно припомнив карамельное развлечение, Данте фыркнул. Наверное, Эстелла бы в обморок свалилась, узнав, по каким злачным местам он ходит. Во что он превратился? Ему всего семнадцать, а он уже познал все низменности любви и теперь они вызывают тошноту. Такие же сладко-приторные, как карамель, которой он пропитался вплоть до кончиков ресниц.