Сердце колотилось, и Данте не заметил, как добежал до моста, будто долетел на невидимых крыльях. Но по мере того, как шло время, радость сменилась волнением, потом нетерпением и, наконец, отчаяньем. Эстелла не пришла. Сама назначила встречу и не явилась. Шарахаясь по мосту, Данте смотрел на реку, на повозки, проезжающие туда и обратно, но Эстеллы так и не было. Неужели с ней что-то случилось по дороге? Или она забыла? Нет, невозможно. Не смогла сбежать из дома? Тогда для чего присылала записку?
Прождав до трёх часов дня, Данте уныло поплёлся обратно. Возвращаться в «Маску» ему не хотелось, но хотелось завыть. Данте и не заметил, как добрёл до Бульвара Конституции, по центру которого высился белоснежный дом алькальда. Юноша долго крутился возле особняка, сквозь ограду глядя на эстеллины окна. Шторы были задернуты, и никаких признаков жизни в её спальне не обнаруживалось. Спустя время, прохожие стали на Данте коситься. Когда совсем стемнело, Данте ушёл. На глазах его сверкали слёзы — эйфория от ожидания была столь велика, что разочарование оказалось чересчур болезненным. Он шёл вперёд, не разбирая дороги, а Янгус носилась рядом, касаясь крыльями его головы. Данте добрался до улицы «Ла Фортуна», где располагалось сверкающее многочисленными огнями казино «Червонная дама». Через два квартала отсюда начинался пресловутый район Красных фонарей. Туда Данте идти не хотел и уже повернул обратно, как ВДРУГ... налетел на что-то. Или кого-то. — Ой, простите, я вас не видел, — извинился Данте. Поднял голову и оторопел. Перед ним стоял Клементе.
====== Глава 15. Ночной визит ======
Данте смотрел на Клема во все глаза. Уж кого-кого, а увидеть его сейчас он не ожидал.
— Привет, — сказал Клементе. Данте угрюмо кивнул — на него опять нахлынула обида, глубокая, злая, от которой в груди всё горело. Клем — предатель, разболтал всем об Эстелле, а ведь он, Данте, считал того братом. — Ну, так и будешь молчать? — А чего ты хочешь от меня услышать? — пробурчал Данте. — Хочу объяснений. Твой побег из дома всех потряс. Вообще-то так не делается. Взял и молча смылся, даже записки не оставил. Не знал я, что ты такой неблагодарный. Я думал, мы семья. Мы волновались за тебя: и я, и родители. — Да ну? — глаза Данте, недобро сверкнув, потемнели, из сапфиров превратившись в опалы. — А я думал, вы жаждете от меня отделаться. Вот я и доставил вам радость — избавил дом от своего присутствия. — Чего ты несёшь? Совсем чокнулся, да? — фыркнул Клементе. — Кто тебя гнал? Кто хотел от тебя избавиться? Ты совсем из ума выжил, я гляжу. — А по-твоему то, что мне сказала твоя мать — нормально? Это ли не было желанием отделаться от меня? — А что, что такого она сказала? Ты обиделся, когда она на тебя наорала из-за Пии, и поэтому сбежал? И ты считаешь, что она была не права? За ужином ты вёл себя отвратительно! — Дело не в Пии! И не в ужине! Твоя мать всё это время лгала, что полюбила меня. На самом деле не любила никогда, взяла из жалости. Я для неё обуза и она жалеет, что не оставила меня подыхать в подвале! — гневно сообщил Данте. Клементе оторопело на него уставился. — Чего-то я не понял, — выдавил он после паузы. — Тебе мама это сказала? — А то ты не знаешь! — нервно встряхнул волосами Данте. — Нет, не знаю. Я же тогда ушёл, я не слышал ваш разговор. — И хочешь сказать, тебе никто не сообщил о том, что было дальше? — Нет. На следующий день папа обнаружил твоё исчезновение вместе с Алмазом, Янгус и вещами. Мама орала, они поругались с папой из-за тебя, между прочим, но я решил, что ты ушёл, потому что тебе хотели сосватать Пию. — Сдалась мне эта Пия! — с энтузиазмом выкрикнул Данте, спугнув ворон с соседнего дерева. — Папа искал тебя всюду, даже в лес ездил, — терпеливо продолжил Клем, не реагируя на настроение братца. — Мы все переживали за тебя, не знали, где ты и что с тобой. Хорошо, что я тебя сегодня встретил. Но не могу поверить, неужто мама могла тебе такое сказать? — Не просто могла, а сказала, даже глазом не моргнула. — На эмоциях мы можем многое натворить и наговорить. Зря ты воспринял это всерьёз. — Как раз когда мы себя не контролируем, все наши тайные мысли, чувства, желания оказываются у нас на языке, — Данте смерил Клема печальным взглядом. — Каролина сказала правду: я так и не смог стать частью вашей семьи. Я вам чужой. Я везде чужой. Мне нигде нет места, я всем мешаю, позорю перед соседями, делаю всё не так, как положено. И я не могу быть таким, каким вы хотите меня видеть. Я пытался, пытался стать хорошим, но у меня не получается. Наверное, во мне действительно живёт какое-то чудовище. Так что тётя Каролина права. Всем было бы лучше, если бы тогда, в детстве, Сильвио убил бы меня, — Данте прикрыл глаза, глотая слёзы. — Данте, перестань! Ты ведёшь себя как ребёнок! Не говори глупостей! Кто тебе сказал, что ты плохой? Чего ты мелешь? Это всё было на эмоциях. Мама просто разозлилась, но она тебя любит, мы все тебя любим. Нельзя было так убегать. Ты нас напугал. — Но ведь я это знал, всегда знал, что вы взяли меня из жалости. Просто я не хотел об этом думать, а твоя мать сказала мне правду, вот и всё. — Когда родители решили взять тебя к нам, они и вправду тебя пожалели, и я не вижу ничего дурного в этом. Любовь часто рождается из жалости. Но я полюбил тебя, как брата, не из жалости, а потому что ты этого достоин, чёрт возьми! И ты заменил мне брата, которого я потерял. Ты теперь и есть мой брат. Навсегда. Это уже не изменится. — Ты... ты меня предал... — О чём ты? — наморщил лоб Клементе.
— Ты рассказал родителям о моей любви к Эстелле. Кто тебя просил? Как бы мы с тобой не спорили, и как бы я не был против твоих отношений с девкой из борделя, я никому бы не рассказал об этом даже под пытками. А ты меня предал.
Клементе опустил голову. — Я не предавал, это вышло случайно, — начал объяснять он собственным сапогам. — Но ты тоже был хорош, ты пытался свести меня с Пией. А я рассказал это в отместку! — За ужином это просто была неудачная шутка! Я лишь хотел, чтобы ты обратил на эту девчонку внимание, а она на тебя. Хотел, чтобы вы познакомились и полюбили друг друга. Я хотел тебе помочь! Но я тебя ни к чему не принуждал. Не понравилась — нет, так нет. Ты же растрезвонил всей округе о моей любви к Эстелле! Это моё личное, это никого не касается, я вывернул перед тобой душу, а ты в неё наплевал! — Данте резко повернулся спиной. После того, как он высказал накипевшее, из глаз полились слёзы. — Но я ведь не хотел, — голос Клементе звучал виновато. — Я не знал, что это так важно для тебя, я... — Да, важно. А если бы я всем рассказал о твоей Лус, это было бы для тебя неважно? Клементе вздохнул. — Но ведь ты не брал с меня обещание, что я не должен никому рассказывать. Я не думал, что это такой секрет. Данте сердито дёрнулся. — А я не думал, что у тебя язык как помело. Откуда я мог знать, что с тебя надо брать клятву молчания? Если бы знал, не сказал бы тебе ни словечка. Ты вот уверяешь, что я для тебя брат, а братьев и друзей не предают по умолчанию. Но теперь я это учту. Теперь я знаю, что тебе нельзя доверять. Клементе приблизился и положил руку Данте на плечо. — Данте, может, раз уж мы встретились, мы прекратим эту нелепую ругань? Ну извини меня... Наверное, это и были те слова, которые Данте хотел услышать. Стряхнув слёзы с лица, он кивнул. Клементе, обняв его, похлопал рукой по спине. — Так и будем стоять посреди улицы? — спросил он, глядя на прохожих, что с любопытством вытягивали шеи. — Пойдём отсюда. Куда ты шёл, кстати? — Понятия не имею. — Как это? — Вот так. Просто гулял. А ты? — Ну... — Клементе покраснел. — Можешь не говорить. Я и так знаю, откуда ты шёл. Из «Фламинго». — Угу. — А почему днём? — Ну-у, это долгая история. Я ушёл оттуда как раз перед открытием. — Ясно. Минут пятнадцать приятели, сопровождаемые Янгус, шли молча. Клементе изучал тротуар под ногами. У Данте ещё оставался осадок и обида не ушла полностью, но после извинений Клема, ему стало легче. Слёзы высохли и теперь Данте искоса разглядывал брата. Они не виделись пару недель, но Клем казался ещё угрюмее, чем раньше. Волосы у него были взлохмачены, под глазами пролегли синие круги. — И что ты собираешься сегодня делать? — подал голос Данте. — Вернёшься домой? Или останешься? — Не знаю. — Поздно уже, оставайся на ночь у меня. — А где ты живёшь? — Клементе поднял голову. — В гостинице, в центре. Хорошее местечко. — Вижу, ты не очень-то скучаешь по дому. — А у меня есть дом? — Данте горько усмехнулся. — Нет и никогда не было. — А почему в гостинице? — А я по-твоему должен на улице жить? — огрызнулся Данте. Клем с минуту в упор глядел на Данте, потом покачал головой. — Чего? — не понял тот. — Ты принарядился, я смотрю. Никогда тебя таким не видел. Шёлковая рубашка... Ну надо же! Данте пожал плечами. На самом деле наряжался он исключительно для Эстеллы. Теперь, когда городские перекупщики платили ему за редкомастных лошадей в два раза больше, чем за них же платили латифундисты, он мог позволить себе купить и что-то красивое. Конечно, любой, мало-мальски разбирающийся в моде человек поднял бы его на смех. Штаны из тонкой кожи, заправленные в сапоги, плетёные браслеты на запястьях и кинжал на поясе мало сочетались с шёлковой рубашкой и рединготом, но так Данте чувствовал себя уверенней, чем в рваных обносках, в которых ходил обычно. Да и он хотел произвести впечатление на Эстеллу.