Сейчас небо напоминало кусок чёрного бархата, где некий растяпа-богач рассыпал горсти алмазов.
Данте глянул вниз. Тротуар освещали яркие фонари. Ветер колыхал верхушки деревьев и раздувал волосы на голове. Данте закрыл глаза, подставляя лицо прохладному воздуху. Потом открыл и, метнув взгляд на близлежащее дерево, вздрогнул. На фоне раскидистой кроны вырисовывался чей-то силуэт. Данте пригляделся. Светло-зелёное платье, корсет, тонкие ручки в ажурных митенках, длинные волосы. Девушка! Данте перегнулся через перила по пояс, грозясь навернуться с третьего этажа. Девушка, пройдя чуть вперёд, обняла себя руками — плечи её были обнажены. Свет фонаря упал на её лицо, и Данте чуть не брякнулся с балкона. Это была Эстелла. С лихорадочно бьющимся сердцем Данте вбежал в комнату. Зацепился рукавом за птичью жердь. Янгус проснулась и недовольно запыхтела, но юноша не обратил на это внимания. Что Эстелла здесь делает? Да ещё в тонком платьице на ледяном ветру. Совсем с ума сошла! Данте выругался про себя и, выдвинув ящик комода, нашёл там плащ. Натянул штаны, сапоги, рубашку и редингот и выскочил из комнаты. Ринулся вниз по лестнице, путаясь в собственных ногах. Холл уже опустел, свечи были потушены, входная дверь заперта изнутри. Данте потянул рычажок — щеколда со скрипом открылась. — Тсс-с-с... не скрипи, ты, чтоб тебя! — если бы Данте мог, он бы затопал на щеколду ногами, но тогда разбудил бы весь дом. Сеньор Нестор не запрещал водить гостей днём, главное — не шуметь, но вот к ночным похождениям он был категорично строг и их пресекал. Данте, бесшумно закрыв дверь, бегом кинулся туда, где видел Эстеллу. А вдруг она ему померещилась? Ну что Эстелла будет здесь делать в час ночи? Но девушка оказалась не приведением. Бледно-зелёное платье выглядывало из-за дерева — она стояла, прижимаясь спиной к стволу. — Эсте, — позвал Данте. Она обернулась. Через мгновение они уже сжимали друг друга в объятиях. — Сумасшедшая... — шепнул Данте. — Как ты здесь оказалась? Ты же совсем замёрзла! Эстелла судорожно вцепилась в Данте, боясь, что он вот-вот исчезнет. Юноша набросил ей на плечи плащ, столь широкий, что девушка в нём утонула. — Прости, что я не пришла утром, — всхлипнула Эстелла, тычась носом Данте в шею. — Я не смогла вырваться из дома. Я сваляла дурочку, послала тебе записку, а сама не сумела отвязаться от мамы и сестры. Они теперь повсюду за мной ходят. Не знаю, что им надо. Я сбежала только, когда они легли спать. Пришла сюда и поняла, что не знаю, как тебя вызвать. Я же не могла постучаться и сказать, чтобы меня пустили к тебе. Это же гостиница! Боже, мне так стыдно! Ночью пришла к мужчине в гостиницу... Я... я... просто хотела тебе объяснить, я... Данте вместо слов накрыл губы Эстеллы своими. Тёплый ворсистый плащ на плечах; такой родной ей запах мяты, исходящий от волос Данте; нежные поцелуи — всё это сводило Эстеллу с ума, бросая её в омут невероятных ощущений. Он целовал её медленно, неспешно, жарко. «Вот сегодня, наверное, это и произойдёт», — мелькнула у Эстеллы мысль в голове. Сейчас Данте поведёт её к себе. А она не выпила отвар, как советовала бабушка. А ведь она обещала себе ночью с Данте не встречаться. Хотя глупо сопротивляться неизбежному. Это всё равно произойдёт. Хочет ли она сейчас прижаться к его обнажённой груди, уснуть в его объятиях? Да! Хочет! Она так его любит, и если он её позовёт, она пойдёт. Но Данте не спешил приглашать Эстеллу в свои апартаменты и чувствовал себя неловко. Эстелла пришла к нему сама, замёрзла, конечно, он должен позвать её к себе, согреть, накормить, приласкать и оставить на ночь. Но чёрт возьми! Ну как всё не вовремя! Он не может сейчас позвать Эстеллу наверх. Там же Клементе! А Эстелла ощущала глухое разочарование. Ну почему он медлит? — Девочка моя, ты сильно замёрзла? — виновато спросил Данте, сжимая изящные пальчики Эстеллы в своих. — Нет, я уже согрелась. Спасибо за плащ. — Тогда, если хочешь, пойдём погуляем?
— Погуляем? — Эстелла похлопала ресницами, не веря тому, что слышит. Он не тащит её в кровать? Невероятно! — Ты... ты хочешь погулять?
— Да, дело в том, что ко мне приехал брат, вот прям сегодня, и он остановился у меня, — Данте решил сказать, как есть. — Я не могу тебя сейчас позвать к себе. Понимаешь, только не обижайся... Я не хочу ему говорить, что у нас всё зашло так далеко, и... я не хочу тебя смущать, и... Эстелла вдруг громко рассмеялась, слушая, как Данте сбивчиво пытается ей объяснить, почему не тащит её к себе в кровать. — Почему ты смеешься? — Какой же ты милый! Я никогда таких, как ты, не встречала! Не надо мне ничего объяснять, пойдём гулять! Я и не собиралась подниматься к тебе. За кого ты меня принимаешь? Они бродили по улицам, кутаясь в плащ и прижимаясь друг к другу. Смех, поцелуи, разговоры смешались воедино. Опомнились они, когда чёрный бархат на небе сменился серо-розовым шёлком приближающего рассвета. — О, боже, Данте, мне пора идти! — спохватилась Эстелла. — Надо влезть обратно в комнату, пока все не проснулись. — Но, Эсте, как же ты сама туда залезешь? — За домом есть лестница, ей садовник пользуется. Я её подставлю к балкону и влезу. Не переживай. — Я тебя провожу. — Ни в коем случае! Прислуга встаёт рано. Нас могут увидеть! Они дошли до «Маски» и остановились на углу. Эстелла хотела снять плащ, чтобы вернуть его, но Данте её удержал: — Оставь себе. Пока дойдёшь до дома, ты замёрзнешь. У тебя руки голые. — Да, я не подумала о нормальной одежде. Не до этого было. Надела первое, что попалось под руку. — Безумная. Эсте, я так тебя люблю, так люблю, — Данте целовал девушке ручку, пальчик за пальчиком. — Данте, я... я люблю, люблю тебя, — шепнула Эстелла, заливаясь краской. Она высвободилась из объятий и побежала по дороге. Тёмно-синий плащ, как крылья сказочной птицы, парил за её спиной. Данте, проводив Эстеллу взглядом, вздохнул и побрёл к двери.
Когда Данте вернулся в комнату, Клементе и Янгус уже проснулись. Войдя в дверь, Данте удивился — его птица прыгала по жёрдочке туда-сюда, вопя так, что её наверняка было слышно в соседнем квартале. — Янгус, ты почему так кричишь? — укоризненно шикнул Данте. — Тише, весь дом разбудишь! Янгус перелетела с жёрдочки к Данте на плечо. Орать она перестала, но вела себя беспокойно: тянула юношу за волосы и трясла крыльями. Данте, погладив птицу по грудке, вышел на балкон. Клем в эту минуту любовался на центральную мостовую. — Ты где был? — спросил он не оборачиваясь. — Так, прогулялся тут неподалёку, — уклончиво ответил Данте. — Я проснулся, а тебя нет. Удивился, куда это тебя понесло в такую рань. — Не спалось мне, — Данте уцепился за перила, глядя вдаль, где в розово-золотых отблесках рассвета торчали крыши богатых домов: острые и плоские, белые, красные, серебристо-синие и травянисто-зелёные, увитые плющом, с флюгерами и лепниной. — Красивый вид отсюда, правда? Клем заглянул Данте в лицо. — Ничего особенного. Я предпочитаю вид на пастбища и сельву, чем на богатый квартал и экипажи с расфуфыренными аристократами. О, вижу ты не разделяешь моё мнение, — усмехнулся он. — Ты изменился. Тебя заворожил город, это плохо. Перестань мечтать о невозможном. Таким как мы, никогда туда не попасть. — Я и не думал об этом, — пробурчал Данте покраснев. — Вот и не думай. Это не наш мир, спустись с облаков на землю сам, иначе кто-нибудь столкнёт насильно, а падать очень больно. Кстати, я ждал, когда ты вернёшься. Хотел проститься. Я уезжаю домой. — Уже? — А смысл здесь торчать? С наступлением рассвета на улице появились прохожие — в основном домашняя прислуга: прачки, кухарки, горничные. Одни ходили туда-сюда, ожидая открытия многочисленных лавочек; другие тащили корзины с бельём в прачечную, расположенную в соседнем квартале. Зеленщики и торговцы рыбой, мясники и колбасники, кондитеры и продавцы специй открывали ставни своих заведений.