— Можешь, — коротко ответил Фёдор Степанович, — от штаба недалеко. Удобно.
— Отлично! На этом всё? — Я с намёком посмотрел на дверь. Хотелось принять душ, переодеться и сходить поужинать.
— Да, — он поднялся с дивана, — утром одеться по форме! И вот ещё, — капитан протянул мне книжку, — это устав. Там и воинские звания, и основные правила. Так как ты у нас молодой да ранний, к тому же, не служивший, надо подучить. По идее в кадетке всё это проходят, но похоже ты проходил мимо во время этих уроков. В штабе тебе придётся общаться с большим количеством людей. В армии есть определённые правила, за несоблюдение которых ты можешь угодить на гауптвахту или заработать несколько нарядов.
— Серьёзно? — Я удивлённо посмотрел на капитана. Понимаю, что он прав, но от этого легче не становится. Похоже, я зазвездился: мысли о возможных нарядах и о том, что мне придётся отдавать честь каждому проходящему мимо военному выше званием, просто бесили!
— А ты как думал? Армия держится на уставе и порядке. Старшему по званию ты должен отдать честь. Если вы с ним уже знакомы, зачастую достаточно щёлкнуть каблуками. Но знакомых у тебя в штабе особо и нет, — Маланчук злорадно улыбнулся, — так что тренируйся и помни, что для большинства ты — никто, обычный солдат, получивший весьма высокое звание непонятно за какие заслуги!
— Звание мне присвоил сам Император, да и заслуги вроде как имеются, — огрызнулся я в ответ.
— Ну-ну, — продолжал улыбаться Фёдор Степанович, — вот и будешь каждому встречному объяснять, какой ты герой.
— Может быть, на гауптвахте посидеть — не такая плохая идея, — задумчиво протянул я, — особенно, когда другие сражаются с тварями.
— Это твой выбор, — пожал плечами Маланчук, — изучай, — он кивнул на книжку и вышел из моего номера.
Пока не пришла Афродита, я читал книжку. Оказалось, что это не совсем устав, написанный сухим языком канцеляризма, а что-то типа «устава для чайников». Похоже, Маланчук решил надо мной немного подшутить, но подобная версия мне понравилась.
— Чем это ты так увлёкся? — поинтересовалась Афродита, застав меня за чтением книги.
— Да вот, разбираюсь, кому следует отдавать честь, а кого шпынять, если меня не поприветствовали по правилам, — я протянул ей книгу. Она пролистала её, похмыкала и… углубилась в чтение.
— Не понял? Мы ужинать идём?
— Подожди, интересно же! Думаю, может, тоже вступить в армию? Там порядок, дисциплина. Все четко и понятно. Не то что в обычной жизни!
— Ага. Ты как раз будешь рядовым. Всем отдавать честь придётся. А ещё наряды — и не те, которые одевают, а те, в которые заступают!
— Пфф! Я — младшая княжна! Все высшие аристократы по умолчанию получают сержантские нашивки! — гордо задрав подбородок, выдала она. — Мне пойдёт форма, как думаешь?
— Сословное общество, — проворчал я в ответ покачав головой.
За ужином мы обсуждали текущие дела. Сан Саныч с Кириллом уехали в Москву — решать накопившиеся проблемы. Павел остался в Геленджике. Со мной в Киев приехали Крест и несколько его людей. Вроде как охрана, ну и помочь мне в случае чего. Ещё Араслан обещал сразу же примчаться, если я соберусь в прорыв. Ему в этом деле можно было доверять — уже не раз ходили вместе. Так что к службе в армии я был полностью готов.
Утром, после завтрака, мы с Маланчуком направились в штаб, где и началась моя служба. Фёдор привёл меня в архив и передал майору, который заведовал архивной службой. Тот посадил меня разбирать старые бумаги по прошлому вторжению. Точнее, я занимался сканированием донесений. Ужасно скучная и нудная работа. Сначала сканируешь, потом проверяешь, всё ли верно разобрал компьютер, и, если что, правишь. Под каждой оставляешь отметку — кто сканировал и правил. И так каждую папку, в которой несколько десятков листов. А папок этих видимо-невидимо.
На обед мы всем отделом отправились в столовую при штабе. Здесь было много людей, и почти каждому мне пришлось отдавать честь. Знаки воинских отличий я вчера освежил в памяти, так что, вроде, нигде не накосячил.
После обеда — снова архив и нудное копошение в бумагах, в которых не было ничего интересного. Сегодня мы разбирали папки по обороне Донецкой области. Там имелся прорыв, из которой пёрли твари. В папках чего только не было. От запросов патронов и питания до приказов о перегруппировке. Эта нудятина закончилась в семнадцать часов, когда все дружно начали подниматься со своих мест, готовясь отправиться по домам. Рабочий день архива — с восьми утра до пяти часов вечера. В общем, вполне щадящий режим, но для восемнадцатилетнего парня, коим я являлся, такая работа просто невыносима. Никогда ещё я не сидел столько времени на одном месте.