— Хорошо, миледи!
Окрыленная Мэри умчалась в павильон, собирать посуду и проводить уборку. Начарованное строение ей безумно понравилось, служанка с восхищением ахала, прикасаясь к стенам и мебели из неведомых материалов. Стормсонг для простоты обозвала получившуюся смесь особым видом льда, хотя на самом деле это был, скорее, воздух, воедино спрессованный тончайшими энергетическими полями.
— Сама не поедешь? — тихо спросил дядя Джон.
— Лучше в лес схожу. Прогуляюсь до ближайшего прохода и обратно, попробую осмотреть его новым взглядом. Одна, — она предупреждающе подняла руку. — Ничего со мной не случится. Путь известный, нахоженный, опасных чудинцев на нём нет. А если кто-то и встретится, то ему же хуже. Духов я вовсе не боюсь, они на меня, скорее всего, не нападут, даже стражи проходов. Хотя надо будет проверить потом.
— Ладно, соглашусь. Знаешь, иди-ка ты спать. У тебя лицо осунулось, и говоришь ты медленно. Отдыхай, мы тут сами разберемся.
Возражать его воспитанница и не подумала. Благодарно улыбнулась тусклой улыбкой и пошла к себе, предвкушая встречу с мягкой постелькой.
Глава 8
Позже, вспоминая проведенные в Воробьином Луге полтора месяца, Анна называла их временем покоя. С неизбежными оговорками — гостями, письмами, хлопотами по хозяйству, переговорами по зеркалам — она всегда могла уйти в лес и посидеть в тишине. Оказывается, добровольное уединение по желанию, в любой момент, когда точно никто не придёт и не побеспокоит — это счастье.
Поэтому она понимала Хилмара фон Ауэля, затворника с мерзким характером, перепортившего отношения с ближними и дальними соседями. Изредка ей даже хотелось последовать его примеру. Затем миг слабости проходил, и Анна с тяжким вздохом возвращалась домой, чтобы снова общаться с людьми, совершенно ей не интересными. Но, хотя бы, мысль, что в любой момент можно сбежать в лес, здорово успокаивала. Вдобавок Мэри навострилась умело врать визитерам, умудряясь обманывать даже одаренных, так что при появлении кого-то особо душного всегда можно было сказать, что госпожа занята экспериментами. Или работает с мастерской с особо сложным артефактом.
Самой большой неожиданностью для Анны стали победы в поединке с дядей Джоном. Не один-единственный выигрыш, который можно было бы списать на случайность, а регулярные победы как минимум в половине схваток. В определенном смысле, её мир пошатнулся. Сэр Хингем всегда был сильнее, его превосходство являлось для неё константой, усвоенной с детства неизбежностью. Нет, разумом Анна понимала, что рано или поздно сумеет его одолеть, но этот момент маячил где-то в отдаленном будущем и приближаться отказывался.
Осознание, что теперь они равны, не в социальном плане или каком-либо ещё, а в чисто воинском, ударило, словно палкой по голове. Поверить получилось не с первого раза. Сэр Джон, кстати, сориентировался намного быстрее, и даже проворчал, что ничего удивительного нет, происходящее закономерно. Анна всегда любила навыки, пыталась использовать их бою. Учитывая, что по эффективности часть их в исполнении вестницы сравнилась с заклинаниями, а по гибкости превосходила, рыцарь просто не успевал подобрать верную тактику. Точнее, не всегда успевал. В тех случаях, когда леди действовала шаблонно, он не проигрывал никогда.
Конечно, на тренировках они применяли довольно скудный арсенал, опасаясь навредить партнеру. И тем не менее…
Звучит странно, но поражения Хингема немного успокоили, после каждого он ходил, словно просветлевший. Отпускать леди на войну становилось не так страшно. Если бы Анна осталась на прежнем уровне, как боец, то, складывалось впечатление, рыцарь наплевал бы на приказ и поехал с ней. Потому что:
— Восстановить поместье мы сможем. Не развалится же оно за год, или сколько там продлится война, полностью? А вот если ты погибнешь, то воскресить тебя вряд ли получится. И зачем тогда всё?
— Дядя, ты же прекрасно знаешь — больше всего я опасаюсь не рахмонитов, — в приливе раздражения закатила глаза вверх Стормсонг.
Мужчина недовольно крякнул.
— Потому я и позволил себя уговорить. Против мастеров я помочь вряд ли чем смогу.
По правде говоря, управляющий из сэра Джона был так себе. Великолепный боец, в вопросах денежных он демонстрировал запредельно отрицательную эффективность — иными словами, терял всё. Особенность эту он списывал на родовое проклятье, ведь Хингемы поголовно являлись антигениями от финансов. К счастью, рыцарь был умен и о своей слабости знал, поэтому в важных случаях советовался с Фрэнком. Они составили прекрасный тандем. Фрэнк понимал нужды поместья, знал, чего хочет добиться его хозяйка, и умело претворял её пожелания в жизнь. Сэр Джон, в свою очередь, разбирался в психологии егерей, охотился на сильных чудинцев, при необходимости умел действовать жестко. Он не очень хорошо знал местные обычаи, всё-таки вырос в другой стране, но был справедлив, харизматичен и не стремился выжать последние соки из окружающих, что они ценили. Можно сказать, ум одного подпирался авторитетом другого, поодиночке они бы не справились.