И вообще, она после аудиенции у августа город покидала с огромным наслаждением. Вымотали её недели в Виндобоне. Хотя, конечно, имелись и положительные моменты, причем крупнейшим из них стало знакомство с Антуаном де Калленелем, родственником того хама, которому она больше года назад вырвала язык. Молодой мужчина заверил её, что претензий к ней нет ни у рода, ни у его главы.
— Госпожа Маргарита, конечно, устроила скандал, — философски отметил он, пожимая плечами, — потом прадед её в тюремную камеру посадил, и она притихла. Понять госпожу можно — мать, всё-таки, поэтому вам с ней лучше не встречаться. А насчет остальных не переживайте. Большинство считает, что происшедшее пошло Гастону на пользу.
— Он вызвал недовольство собой не только в Букеле?
— Он умудрился вызвать раздражение многих, — подтвердил Антуан. Продолжать тему он не захотел, тем более что главное сказано, а подробности ему неприятны, поэтому перешел к другой. — Позвольте поздравить вас с обретением милости Царства, мадемуазель. Говорят, духи приближают к себе лучших из людей, и, глядя на вас, я верю в правдивость легенд. Воистину вы — украшение нашего общества! Жаль, что прадед лишен возможности приехать и взглянуть на вашу красоту, он с удовольствием побеседовал бы с вами.
Анна мысленно осенила себя святым символом. Лично ей было ничуть не жаль.
— Магистр остался в Рюйселе?
— Его задержали обязательства перед короной.
— Надо думать, связанные с Придией?
— Ничего не могу вам сказать, мадемуазель, — улыбнулся мужчина.
Господин Антуан де Калленель Анне понравился — молодой, красивый, умный и, главное, смотревший на неё без похоти. Если окажется, что он сказал правду насчет отсутствия у его родни вражды к ней, то вовсе замечательно. Правда, не совсем понятно, почему рыцарь — по ощущениям, дар Антуана находился на девятом-восьмом рангах — приехал воевать в Австразию, в то время как его страна планирует напасть на соседа. Но причин тому может быть множество, и вряд ли с посторонней девушкой ими поделятся.
Вообще, помимо представителей высших ступеней магического сообщества, в армию записалось много одаренных попроще. Их приняли на куда менее щедрых условиях, однако все вступившие получали хорошее жалование, деньги столовые, квартирные, фуражирные, также корона часто осуществляла эпизодические выплаты. Нормальной практикой являлось поощрение за проявленную доблесть землей, артефактами, различными правами. Так что воевать дворянство, магическое и не только, шло охотно, рассматривая войну в качестве приемлемого способа разбогатеть. Вероятность гибели мужчин не смущала — смерть могла настигнуть где угодно, в любой момент.
Что касается долгожданной аудиенции, то прошла она скучно. Представление Анны, вернее Анной генерала и высшего руководства корпуса, напоминало сложный балет, где каждая партия была выверена умелым постановщиком. Леди Стормсонг присела в глубоком реверансе с опущенной головой на положенное этикетом количество секунд, дождалась милостивого разрешения подняться, выслушала соответствующие протоколу фразы, ответила, как положено, передала грамоты подошедшему сенешалю. Тот зачитал их вслух. Карл поблагодарил «брата нашего Альбрехта» за своевременное исполнение долга и выразил восхищение красотой и мудростью посланницы князя фризского. Небольшим отступлением от церемониала послужила долгая речь, в которой август сообщил об уверенности в победе, раз на их стороне сражается вестница духов. Вот, собственно, и всё. Анна снова поклонилась, пятясь вышла в дверь, в сопровождении чиновника двора прошла к выходу и уже там еле заметно выдохнула от облегчения. Она опасалась, что Карл захочет поболтать с получившей определенную популярность девушкой.
В отличие от подавляющего большинства придворных и гостей, несостоявшаяся беседа Анну радовала — во дворце она чувствовала себя даже хуже, чем в центре города. Здесь стояла какая-то мощная защита, отреагировавшая на появление вестницы тотальным подавлением способностей, на девушку словно глухой мешок надели.
— Хвала Спасителю, самое сложное закончилось, — усевшись в карете и задернув шторки, обмахнулся белоснежным платочком Эренс. — Со стыдом признаюсь, что при дворе государя Бромме мне понравилось намного больше. Там ценят куртуазные манеры, изящество, любят танцы, красоту и вежливую речь. Местная чопорность угнетающе действует на мою тонкую натуру.