— Ага. Черная.
— Вот что случается с теми, кто хватает чужие артефакты.
Общего для всей армии богослужения не проводилось, и в целом мертвецов хоронили без жесткого разделения по конфессиям. Нет, безусловно, в то место, где сражался полк из страны, сохранявшей приверженность старой церкви, старались посылать священника старой церкви; точно так же поступали со фризами, которых погребали с участием фризского пастыря, или иными сторонниками очистительных течений веры. Но если рядом лежал труп союзника, его клали в общую могилу и отпевали, не глядя на принадлежность.
Количество свежих могил поражало. А ведь впереди предстояли куда более жестокие сражения.
— Так чё? — печальное зрелище включило у подростка мозги, но он, в силу возраста, продолжал считать себя чуточку бессмертным. — В шатре сидеть, пока остальные дерутся?
— Возможных занятий у тебя целый пучок, — образно выразилась Анна. — Можешь нашим армейским магам помогать, у них всегда много работы.
— Да ну!
— Их артефакты вчера спасли не одну жизнь. Впрочем, если не хочешь — сходи в госпиталь, заодно целительские практики подтянешь. Или среди свитских у мастеров потолкайся, послушай, что они говорят. Может, выяснишь, кто пытался мне эликсир подлить.
— Какой эликсир⁈
— Вот не знаю, не смогла его определить, — леди искренне негодовала по этому поводу. — Даже не поняла, что он делает. Вроде бы должен снижать критичность мышления и усиливать либидо, но тогда зачем добавлять ухудшающие зрение яды? Что-то странное.
Подливали ей всякое, и часто. Однако до сего раза добавки удавалось идентифицировать. Кроме того, прежде отравители не действовали настолько нагло, умудрившись подлить эликсир в уже взятый в руку фужер. Однажды попытались использовать нечто газообразное, но быстро сообразили, что использовать против неё воздух бессмысленно. С тех пор — либо напитки и еда, либо высохшие мази, нанесенные на поверхности. Причем в половине случаев у Анны даже предположений не возникало, кто её «осчастливил» на сей раз.
Рода она в тонкости взаимоотношений с окружением до сего дня не посвящала, а вот Мэри была в курсе. Должна же служанка знать, почему её госпожа тщательно проверяет все блюда, в том числе приготовленные на её глазах. Сейчас пришла пора просветить парня — точнее, добавить штрихов и подробностей, углубляющих картину.
— На сегодняшнюю пирушку я бы предпочла не ходить, — призналась Анна в завершении разговора. — Неизвестно, чем она обернётся. Но положение обязывает, не пойти нельзя. Тебя тоже прихвачу. Стесняться нечего, там будет полно молодежи вроде тебя. Они станут хвастаться, но ты им не верь — большинство точно так же в тылу сидело.
— А те, кто не сидел?
— Им можно только посочувствовать. И внимательнее присмотреться к их покровителям. Всё, возвращаемся.
Вчерашней спонтанной пирушки военным показалось мало, поэтому сегодня они планировали нажраться, как следует. Некоторые начали с самого утра, развернуться во всю ширь им мешало обилие дел. По мнению Анны, пьянство, с учетом приближающихся основных сил рахмонитов (и недобитков, способных пожелать отомстить, убежавших не слишком далеко), выглядело форменным безумием. Но кто её спрашивал? Не ей сокрушать многовековые воинские традиции.
Сама она планировала прийти, повертеться среди гостей, после чего сослаться на головную боль и уйти к себе. Тем более что её слова, чувствовала Анна, будут правдой — расслабиться не получалось, вызванное присутствием тысяч людей напряжение росло. При других обстоятельствах она, если бы не нашлось возможности отдохнуть в одиночестве, тяпнула бы винишка и завалилась спать. Но напиваться, когда рядом куча старых магов, строящих насчет неё какие-то планы? Это самоубийство.
В целом, у неё получилось. С небольшими особенностями.
Сначала ей наговорил комплиментов Бюкуа. Светящийся довольством маршал встретил леди Стормсонг рядом с шатром и тут же принялся нахваливать. Он не приписывал Анне решающий вклад в победу, но утверждал, что столь низкие потери — её заслуга. В битвах с конийцами серьёзную постоянную угрозу представляли внезапные налёты их легких частей, и тот факт, что на сей раз все их удалось заблаговременно перехватить, вызывал у командования легкую эйфорию. Так что Бюкуа рассыпался в любезностях, постепенно наводящими вопросами выведывая дальнейшие планы оказавшейся внезапно полезной вестницы. Под конец вовсе перешел к слабо завуалированным намёкам. Дескать, вот в Австразии таланты ценят, их обладатели уважаемы и государем обласканы.
Менять подданство Анна не желала, отчего немедленно пропела дифирамбы Серому курфюрсту. Её поняли правильно.