Леди к тому моменту настолько устала, вернее, настолько придавила собственную чувствительность, что не испытывала ни гнева, ни желания смеяться. Эмоции словно ледяной коркой покрылись.
— Да вы с ума сошли, сержант, — не видя смысла подбирать выражения, сказала она. — Там же полноценные владения духов. Пусть они редко покидают озеро, а земли вблизи, скажем так, облагорожены, но всё равно. Вести туда обычных людей?
— У меня приказ — охранять вас, — мрачно сообщил усатый мужчина.
— Сомневаюсь, что он включает в себя самоубийство. Нет, дальше я пойду одна. На меня тамошние хозяева не нападут, а вот насчет вас — не уверена.
Идти в одиночку она не боялась. Вообще-то говоря, в земли духов не ходят без спутника, способного вытащить к людям при отравлении или ране. Но здесь ситуация особая. Проход небольшой, контролируемый, его бы давно запечатали, если бы не необходимость поддерживать высокий фон магии в крепости. Иначе драконы дохнут. Сильные духи из прохода появляются крайне редко, чудинцев по берегам быстро уничтожают, озерные твари из воды почти не вылезают. Короче говоря, по меркам Стормсонгов — феноменально безопасное место.
Что не означает, будто Анна не позаботилась о дополнительных мерах защиты. На выбранной полянке и рядом с ней девушка уничтожила всю подозрительную растительность, проверила грунт, наложила отпугивающее животных заклинание. Убедившись, что вблизи никого нет, она начала творить. Волшебнице не нужен был полноценный дом, она хотела всего лишь получить помещение для ночлега и двор, огороженный стеной — но стены те должны быть надёжными. Поэтому, сплетая воедино ветер и воздух, скрепляя их своей силой, леди стремилась сколь возможно укрепить псевдо-материю, сделать её почти реальной. У неё уже был опыт в поместье, и позднее она практиковалась, создавая мелкие безделушки с разными свойствами. Результаты иногда радовали, иногда удивляли. Анна надеялась, что достаточно освоила новый раздел своих сил, и её «охотничий домик» выдержит как минимум первое нападение сильного чудинца, если тот вдруг окажется вблизи.
Или одно заклятье уровня мастера. Не то, чтобы она ждала нападения, просто… Мало ли.
Поддавшись паранойе, девушка возвела внешний защитный контур, превратив временное убежище в маленький форт. Укрепление получилось слабое, но точно выдержит первый натиск. И только убедившись, что находится под надежной защитой, в безопасности, Анна позволила себе отпустить внутренние упоры. Полностью расслабиться, чего вестница никогда не делала поблизости от других одаренных.
Она аж застонала от накатившего облегчения.
Организм, по ощущениям, заканчивал перестройку. Анна могла бы сказать точнее, останься она в Букеле, а на чужбине оставалось только ориентироваться на смутные сигналы тела. Которое уже нельзя было назвать в полной мере человеческим из-за изменившейся физиологии. Оно частично утратило материальность, вернее, энергетика развилась до той степени, когда начинает подменять собой физиологические процессы. У всех одаренных аура влияет на биологию, но целители, осматривавшие леди Стормсонг, говорили о полноценном слиянии, перетекании одного в другое.
Не желая демонстрировать наблюдателям новую природу, Анна обычно «закрывалась», прятала изменения, попутно урезая свои возможности. Сейчас она позволила себе сбросить маскировку. Сознание мгновенно распахнулось, открываясь миру, подключая потоки воздуха к оживающей системе, донося звуки до чувствительных ушей, позволяя ощутить малейшие молекулы-переносчики запахов, добавляя лишние цвета к привычному спектру света. Действительность осознавалась куда полнее, чем под гнетом добровольно наложенной иллюзии. Неудивительно, что вестники предпочитают жить вдали от людей — им тяжело соседствовать с убогими.
Воздух выл, наполненный силой волшебницы. Пока Анна не сочтёт нужным вернуть прежнее, ограниченное восприятие мира, он останется её продолжением. Есть руки, есть ноги, а есть сфера, в которой воздух подчиняется мимолетным командам и ощущается, словно часть себя. Причем не только воздух. Капельки воды подрагивали в такт дыханию волшебницы; электричество, незримое и всеприсущее, тихо гудело на краю восприятия. И, на самом краю дара, подобно натянутой пленке смутно шло разводами пространство, прикосновение к которому порождало неописуемые словами чувства.
Она целые сутки ничего не делала. Спала, если можно назвать сном мягкую полудрему. Слушала. Смотрела. Лениво игнорировала бродящих вдали людей. Рассматривала подводных чудинцев, недовольных её вниманием. Изредка напевала духам, обмениваясь с ними кусочками бессмысленных фраз. Для неё бессмысленных, для кого-то другого — обрывки пророчеств, откровений.