Теперь нам нужно было подойти к Владивостоку в зону устойчивой радиосвязи, и убедить Рейценштейна выслать нам навстречу крейсер, а лучше пару, чтобы они взломали ледовое поле, в которое соваться "Новику" с его нежной шкуркой не стоит, а у штурвала способного это сделать "Ниссина" стоят не вызывающие доверия для такой процедуры специалисты. И к тому же, увидев незнакомый крейсер с японским силуэтом, пусть и под Андреевским флагом на подходах, мы не могли дать даже половинной гарантии, что береговые батареи не откроют огонь, и ведь по закону свинства утопят нам "Ниссин" с первого залпа, хоть раньше никогда даже с десятого не могли никуда попасть. Так, что расчетное ночное время прибытия к Владику нас никак не устраивало, поэтому мы сбросили ход до экономичных десяти узлов, тем более, что не только у "Ниссина", но и у нас в бункерах уже показалось дно, и стали неспешно и величественно двигаться к цели нашего путешествия. Ведь нам ещё нужно было в ночной тьме случайно не влезть во льды, Бог ведает, где их граница начинается, ведь лоции дают только самые обобщённые данные. Главное, хотелось надеяться, что это граница не матёрых паковых многолеток, и что нам хватит расстояния, установить связь с Владивостоком или с кем-либо из крейсеров Владивостокского отряда. Конечно наши вопли в эфире могут стать маяком для посланной за нами японской эскадры, но приходилось рисковать в этом пункте, ведь другого выхода у нас всё равно не имелось.
Под утро на нас свалилась ещё одна милая штука под названием оледенение, никак не желающий утихать ветер заплёскивал нам, как и "Ниссину", правый борт, и на леерах и палубе уже наросли здоровенные ледяные наросты, а палуба превратилась в сплошной каток. В прочем, скользко — это не так страшно, а вот то, что у нас правый крен составил уже пять градусов, наводило на очень неприятные мысли. И среди ночи пришлось зажигать люстры и выгонять обвязанных страховочными концами матросов скалывать лёд с палубы и надстроек. При этом крен уменьшаться не желал, матросы мёрзли, хотя их меняли через каждые полчаса, а минус девятнадцать с пронизывающим ветром превращались в эквивалент свирепого сорокаградусного мороза. Уже через час после нас аналогичными процедурами начали заниматься и на "Ниссине". Для уменьшения эффекта бокового обледенения только с одной стороны, мы развернулись против ветра, теперь в ледовую скульптуру стал превращаться весь нос и баковая палуба, а нос стал зарываться в волну, временами докатывающуюся до сАмой боевой рубки. "Ниссину" за счёт его высоты в этом плане было гораздо легче, но от обледенения доставалось и ему.
В общем, когда рассвело, мы представляли из себя плавучую глыбу льда, по поверхности которой, с ломами и кирками ползают чёрные фигурки матросов, а в воду мы просели здорово ниже ватерлинии. Николай буквально молился, чтобы висящие на мачте и тросах сосульки не помешали нам связаться с Владиком, ведь в таких условиях любой наш маневр или даже изменение направления ветра могут привести к опрокидыванию, ведь на палубе у нас скопилось нескольких сотен, если не тысяча, тонн льда. Вообще, такие цифры в голове не укладываются, но стихию такие мелочи совершенно не занимают, ведь именно об этом говорит наша изменившаяся осадка и это при наших практически пустых угольных ямах способных принять более пятисот тонн угля. Мы фактически дрейфовали в полусотне миль от Владика. Радист безуспешно взывал к эфиру, лазарет был уже набит помороженными, на "Ниссине", как передавали ратьером, картинка была не лучше, когда вдруг стих ветер и стало заметно теплее, точнее просто перестало обдувать, а главное перестала с такой скоростью нарастать новая наледь. Ещё примерно через пару часов изнуряющей борьбы со льдом, "Новик" удалось выровнять и он приподнялся из воды, мы двинулись к уже видимой границе ледового поля. Тогда в продолжение хороших новостей вышел на связь радист бронепалубного крейсера "Богатырь", тоже немецкой постройки, где стоял аналогичный нашему "Телефункен".
У границы ледового поля мы, продолжая обкалывать лёд с палубы, бортов и надстроек, простояли в ожидании вышедших к нам "России" и "Громобоя" чуть больше часа. Наш вход в бухту "Золотой рог" едва ли можно было бы назвать триумфальным, если бы не салютовавшие нам холостыми залпами корабли на рейде. Команда вымоталась не до последнего предела, а намного дальше него. Мы — офицеры, хоть и не махали ломами вместе с ними, были вымотаны не намного меньше, поэтому едва встали на якорь, мы отдали по кораблю команду "отдыхать", а сами запросили катер с "России". На удивление, во внутренней акватории льда можно считать не было. И мы, собрав наши рапорты, вместе с собственноручно написанными показаниями капитана, его помощника и механика перегонной команды "Ниссина", рапорты Древкова и барона Тремлера, а так же показания, взятые у японских офицеров, поехали в резиденцию наместника. Нас приняли сразу, но наместника на месте не оказалось, он убыл в Артур встречать прибывающего Макарова, и нас вполне устроил замещающий его во Владивостоке контр-адмирал Витгефт.