— Тогда объясни мне: почему ты сохранил разум?
— Ты спрашиваешь, почему не впал в дикость? — уточнил он, и я утвердительно кивнул. — Мой мозг претерпел изменения, но то, что их вызвало, растворилось прежде, чем успело нанести вред.
— Это проясняет многое. А как насчёт твоего потомства? Ты ведь можешь продолжить род?
— Разумеется, как и вы, двуногие.
— И какими они родятся — разумными или...
— Мои дети унаследуют сознание, — прервал он мой вопрос. — Но те, кто не достиг достаточного уровня развития, — он махнул лапкой в сторону сородичей, расположившихся у дальнего края лагеря, — так и останутся с проблесками разума, не более.
Я задумался на мгновение, наблюдая, как отблески костра играют на его хитиновом панцире.
— Ещё один вопрос. Вы несёте нас на себе уже вторые сутки, почти не зная усталости. Разве вам не требуются кристаллы для восполнения энергии? Неужели хватает обычной пищи?
— В нашем мире нет ничего "обычного", — послышалось в ответ. — И растения, и плоть других изменённых пропитаны энергией. Мать, преобразившая нас, даровала способность эту энергию усваивать. Хотя... — он сделал паузу, — от кристалла я бы не отказался.
Последнюю фразу он сопроводил странным писком, который я с некоторым опозданием распознал как смех.
— Ладно уж открою тебе секрет: кристаллы у нас есть, и в случае крайней необходимости мы ими воспользуемся. Пока же собственных сил хватает с избытком.
— Благодарю, что удовлетворил моё любопытство.
— Всегда рад беседе. Если захочешь обсудить мироустройство или смысл бытия — обращайся, — с этими словами он плавно направился к Барсику, его хитиновый панцирь мерцал в свете костра, словно черное золото, оставляя меня сидеть с отвисшей челюстью.
Достигли мы заветной точки всего за каких-то пять недель — срок, казавшийся невероятным для столь дальнего перехода. Лишь однажды на нашем пути встали изменённые — стая люпусов, крупная и свирепая, обрушилась на нас с яростью голодного шторма. Я попытался было вразумить их, предложив разойтись миром, но слова мои повисли в воздухе, бесследно растворившись в зверином рыке.
Лучше всех в той схватке проявили себя Барсик и Алекс. К слову, барс со временем смирился со своим именем, хоть и не без внутреннего сопротивления. В минуты затишья между боями наш шустрый муравьишка не упускал случая поддеть своего лохматого товарища, язвительно напоминая, что имя «Барсик» больше подходит домашнему мурлыке, нежели грозному воину. Обрывки их перепалок иногда долетали и до меня.
— Ну посуди сам, как это звучит, — Алекс, усевшись напротив барса, с притворной серьёзностью давил на самое больное. — «Перед вами — страшный и могучий… Барсик!» Смешно? Ещё как! А вот будь ты, скажем, «Острым Когтём» или «Клыком Погибели» — вот тогда да, дрожь бы по спине пробегала у любого недруга. А так разве что насмешишь до смерти противника, да и то не факт.
В тот же день Барсик подошёл ко мне, нахмурив брови, и потребовал новое имя — звучное, грозное, вселяющее ужас. Я только покачал головой, скрывая улыбку. Да, эти двое порой изводили друг друга, но в бою сражались, будто две половины одного целого, отточенные годами совместных схваток. Из двух десятков люпусов четверых они уложили вдвоём — и даже царапины не получили.
Когда же мы приблизились к знакомым местам, Алекс резко замер, подав сигнал остановиться. Благодаря своей реакции я удержался на спинке, но вот Этьен, ехавший позади, не успел среагировать и грузно шлёпнулся на землю. В последние дни он выглядел подавленным — стоило нам разбить лагерь, как он тут же принимался атаковать каждого с просьбой о спарринге. Со мной естественно не пытался, понимая тщетность, зато с Бородой сражался неистово. Если раньше он брал верх в девяти случаях из десяти, то теперь их силы сравнялись.
Леонард, впрочем, пообещал ему некое снадобье, но нужные травы нам пока не встречались. На расспросы о том, что же он задумал, старый алхимик лишь загадочно отмалчивался: «Увидите. Может, получится, а может, и нет — как приготовлю, так и дам».
Что любопытно, он и сам то и дело вызывал де Меца на поединки. Да и Барсик не отказывался померяться силой с двуногим — особенно после того, как проиграл первую же схватку. С тех пор он не пропускал ни одной тренировки, а всё потому, что рядом неизменно оказывался Алекс, язвительно комментирующий каждый его промах. И надо было видеть, как барс, стиснув зубы, рычал в ответ, явно выходя из себя, но всё равно возвращался — снова и снова.
— Алекс, в чём дело? — Я спрыгнул с блестящего хитинового панциря муравья-носильщика, пальцы непроизвольно сжимая рукоять шпаги. Холодный клинок сверкнул в первых лучах восходящего солнца, рассекая утренний туман.
— Много крови. Очень много. На два часа вперёд, — его усики нервно подрагивали, улавливая малейшие колебания воздуха.
Сейчас, судя по карте, мы находились в окрестностях города Франкфурт-на-Майне. В метрах пятистах от реки Майн. Я попробовал мысленно обратиться к медведю, но ответа не получил. Сделав несколько попыток, бросил это дело. Создавалось ощущение, будто бьюсь головой об стену.
— Так, народ, спешиваемся. Похоже, нас ждёт очередная встреча с контролёром.
Александр послал одного из своих на разведку. Пока мы медленно двигались вперёд, выстроившись колонной, формик сбегал до тех мест и быстро вернулся. Что-то прощебетав старшему. Тот сразу обратился ко мне.
— Артур, там идёт схватка. Причём шестой говорит — сражаются не подконтрольные, а обычные.
— Странно. Ладно, погнали туда. Возможно, у нашего косолапого друга проблемы.
Вновь усевшись, мы устремились к месту схватки. Подошли мы вовремя. Ещё издали я благодаря улучшенному зрению смог разглядеть творящееся там побоище. Такое ощущение, что каждый сражался сам по себе. Потому как какой-либо закономерности я не наблюдал. Ну, например, разделения по видам или ещё чего-то такого. В данную секунду мой знакомый урсус бился со своим сородичем, причём не уступающим ему в размерах, а недалеко от него два люпуса атаковали тигриса. Стая вулпесов атаковали леопардусов, а кабаны, вышедшие из леса при нашем появление направили клыки в нашу сторону. Кто на чьей стороне — не понятно, и кому помогать, а кого убивать — тоже.
К слову. Вот вроде оба мишки выглядят абсолютно одинаково, но почему-то я был уверен, тот, что слева, именно мой старый знакомый, с кем я свёл когда-то знакомство. Кстати, он стал в разы крупнее. Он и тогда вселял в меня страх, а теперь куда больше. Ладно, шучу. Я теперь мало кого боюсь. Если надо и с ними обоими справлюсь. Но это не точно.
— Народ атакуем мишку и всех тех, кто нападёт на нас сам. Других не трогаем. Пока что.
Расстояние, разделявшее нас с полем битвы, мы преодолели в считанные мгновения, намереваясь с ходу вступиться в сечу. Я, Алекс и барс выбрали своей целью урсуса, остальные же пока остались на позициях ожидая моей команды. В тот момент, когда мы приблизились, медведь зарычал, а в голове раздалось: «Не лезьте, он мой».
— А к кому можно лезть? — уточнил я, останавливаясь.
— Люпусов, аперов и вулпесов бейте. Они с ним. Тигрис и леопардусы со мной.
Далее ему стало не до разговоров удар лапы отправил медведя полетать.
Охренеть. То есть на поляне, где идёт сражение, получается, с одной стороны, мишка, тигр и два леопарда, а противостоят им двое изменённых волков, три десятка лис, и парочка кабанов весом под полтонны что бегут к нам. Как-то нечестно получается.
Развернувшись, я разразился серией команд.
— Алекс ты с парнями берёшь на себя вулпесов.
Я ещё не договорил, а они уже устремились в бой.
— Барсик, Этьен, Гард, Леонард, ваши кабаны.
— Фоули, Эйнар помогите тигрису.
— Артур! — голос Альберта, словно стальной клинок, рассёк грохот битвы.
Я мгновенно среагировал:
— Наставник вы со мной, пойдём мишке помогать. Не вывозит наш косолапый.
Мы бросились к эпицентру схватки, где исполинский медведь, наш будущий союзник, только что получил сокрушительный удар в висок. Его массивное тело на миг обмякло — ещё мгновение, и противник добил бы его.