Мой урсус представлял собой жуткое зрелище. Трёхметровый гигант с глазами, налитыми багровым безумием, клыками, достойными боевого кинжала. Его шкура была искажена странными биоморфными наростами, словно над ним проводили кощунственные эксперименты. В нескольких местах плоть отсутствовала полностью, обнажая пульсирующие внутренности. И всё же его противник, столь же чудовищный, явно не уступал в силе. Где так отожрались только?
— Берегись! — Альберт резким толчком отбросил меня в сторону, сам едва увернувшись от смертоносного взмаха лапы.
Лишь потом до меня дошло — это не была моя оплошность. Чудовище использовало какую-то псионическую атаку, либо затуманивая разум, либо нарушая концентрацию. К счастью, способность действовала точечно. Активировав ментальный барьер на полную мощность, я ринулся в бой, осознав, что страшно недооценил противника.
Зверь, не сумев достать меня, молниеносно переключился на Альберта. Но наставник, истинный виртуоз боя, совершил невозможное: стремительный кульбит влево с одновременным метательным движением. Узкий стилет блеснул в воздухе и с жалобным звоном отскочил от бронированной шкуры.
— Целься в глаза и горло! — прокричал он, едва уклоняясь от следующего удара, который снёс прядь его седых волос, но не заставил даже дрогнуть.
— Тогда зачем целились в нос? — парировал я, уже направляя потоки энергии по боевым меридианам, усиливая мускулатуру. С разбега я нанёс сокрушительный удар ногой по морде, что хоть и не причинило серьёзного вреда, но отвлекло чудовище.
Этих драгоценных мгновений хватило нашему союзнику. Очнувшись, он поднялся на задние лапы и всей своей чудовищной массой обрушился на противника, ломая ему хребет с хрустом падающего дерева. В этот миг мой ксифос вонзился в горло твари, а Альбертова шпага, окутанная сапфировым сиянием, пронзила грудь. Последний, предсмертный рык, отчаянный рывок — и мы отлетели, словно щепки.
Но зверю было уже не подняться. С его смертью звери перестали сражаться, перейдя в подчинение нашего мишки, хоть и осталось их не так много. За десять кровавых минут поле боя осталось за нами. Без невосполнимых потерь, но не без ран — особенно пострадал Альберт, лишившийся части скальпа и с множественными переломами рёбер. Лишь высшее зелье «Виты», которое Леонард успел влить в него буквально в последний момент, спасло наставника от неминуемой гибели.
Пока Лео вправлял кости, я осматривал поле боя. Что-то в этом медведе... Какое-то смутно знакомое безумие в глазах. Будто я уже сталкивался с подобными существами. Но где? Когда? Ответа не было — только холодный ветер шелестел в клочьях плоти на изрытой земле, да где-то вдали кричал ларум, словно насмехаясь над человеческой бренностью.
***
Когда последние отголоски битвы стихли, мы отступили к окраинам города, который теперь принадлежал «им». Чудны и непостижимы пути эволюции — некогда дикие звери, обретшие разум, теперь делили между собой бывшие человеческие земли, словно наследники после смерти старого короля.
— Скажи мне, мохнатый философ, — голос мой звучал холоднее зимнего ветра, — ты, вроде как, слыл существом думающим. Какого же «дьявола» вы здесь устроили? На кой вам эти междоусобные склоки? Разве у нас мало внешних врагов?
Медведь, тяжело дыша, зализывал глубокие раны.
— Тебе не понять, — пробурчал он, избегая моего взгляда.
— Что-что? — я всплеснул руками, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. — То есть, по-твоему, я — туповатый двуногий, а — ты — светоч мудрости? Серьёзно?
Он упорно смотрел в сторону. Ещё до начала этого разговора он прекрасно осознал — моё развитие ушло далеко за пределы его понимания. Дело было не в физической силе, не в остроте когтей и уж тем более не в знании человеческих бытовых мелочей. Всё решало «мировосприятие» — способность видеть полотно реальности целиком и принимать решения, выходящие за рамки инстинктов.
— Забыл, да? — продолжал я, чувствуя, как слова жгут горло. — Ты обрёл разум «вчера» по историческим меркам. И теперь, о «мудрейший», объясни мне, недостойному: куда подевалась твоя пресловутая рассудительность? Кто буквально недавно вещал мне о необходимости развития? И ты видишь этот прогресс в войне за клочок земли?
Тишина. Только треск горящих полешек нашего костра нарушал тягостное молчание.
— Позволь разочаровать тебя, — голос мой стал тише, но от этого только опаснее. — Люди никуда не исчезли. Эти земли «были» нашими и «останутся» нашими. Но если мы не остановим того, что пришёл из глубин космоса, не останется вообще ничего. Ни городов, ни лесов, ни вас, ни нас. Планета превратится в выжженную пустыню, из которой высосут каждую каплю жизни.
Молчание повисло плотным покрывалом. Даже мои братья, до сих пор не выпускавшие оружия из рук, замерли. Звери — нет, уже не звери — смотрели на нас понимающими глазами. Они осознавали мною сказанное.
Ирония судьбы — всю жизнь сражаться с нами, а теперь сидеть у одного костра, зная, что завтра, возможно, им снова придётся скрестить когти. Но сегодня... сегодня мы были союзниками.
А к такому действительно не привыкнешь за день.
Далее я рассказал им то, что смог узнать за эти годы. Все без исключения слушали внимательно. Особенно изменённые напряглись, когда я им поведал о нападении на муравейник. О том, кто и почему это сделал. О некой цивилизации Ласт Ас что являются вроде как хозяевами этой заразы. О не понятном рое, что в будущем должен захватить этот мир. Сам говорил и сам же задавал себе море вопросов. И, как всегда, по излюбленной привычке мироздания, никто давать ответы мне не собирался.
— Теперь вы понимаете мои к вам претензии? Я шёл сюда за союзниками, теми, кто поможет в борьбе с захватчиками. А не чем иным они быть не могут. У меня есть только догадки и теории, но вот что мне известно наверняка так это то что мы все не более чем мусор под их ногами или что там у них в место этого.
Когда я закончил, все продолжали обдумывать услышанное. Первым ко мне обратился тигрис.
— Чем мы можем тебе помочь?
— Для начала перестать сражаться с другими изменёнными. После объединиться со всеми, кого сможете призвать в наши ряды, и выступить к границам, — я передал мыслеобраз места встречи, — и когда я буду готов, выступить со мной против зла, пришедшего на нашу землю.
— Многие откажутся присоединяться, — вступил в диалог один из леопардусов.
— А вы уж постарайтесь убедить. Вон как недавно других убеждали, что это ваша территория.
Глаз он не отвёл, но чувство раскаяния я в нём почувствовал, и то хлеб.
— Согласны помочь?
— Да, мы поможем тебе, — ответил за всех урсус.
— Не мне, мишка, а нам. Вы поможете нам. Не забывай об этом. Вы все, — обвёл я всех суровым взглядом, — должны помнить, что сражаетесь за своё место под солнцем. Как раньше уже не будет. Отсидеться не получится. Двуногие вновь застраивают земли городами. Вы можете встать с нами вровень или вернуться на нижнюю ступень. Ваш выбор и только ваш, не чей больше.
Я поднялся и, убедившись, что со всеми всё в порядке, отдал команду к отправке. Затягивать не стоит.
***
Нас вновь ожидал путь, тернистый и изнурительный, где каждый шаг давался с трудом. Сколько лет я грезил об этом моменте — и вот он настал. Полтора месяца изматывающего пути отделяли нас от Архангельска, вернее, от того, что ныне зовётся Землями Гармонии.
Когда до цели оставалось каких-то двести километров, Ольга неожиданно напомнила мне о тайных схронах, оставленных соратниками отца. Эти артефакты должны были многократно умножить мои силы. Не раздумывая, я приказал колонне свернуть к востоку — к руинам некогда процветавшего города Мирного.
От города не осталось ничего, кроме воспоминаний. Природа давно поглотила следы цивилизации, укутав руины плотным одеялом бурьяна и молодой поросли. Однако мы оказались не единственными, кого привлекло это место.