На просторах Большой земли в тот час бушевала война, столь же беспощадная, сколь и кровавая. Полчища нелюдей, словно мрачная туча, обрушились на поля сражений, и вскоре даже личная гвардия короля Эдварда Х вынуждена была вступить в бой. Сам монарх, облачённый в доспехи, отливающие стальной скорбью, рубился плечом к плечу с верными мечниками. Рядом с ним, орудуя клинком с яростью обречённого, бился Азиз — предводитель тех самых тайных убийц, что если брали заказ, то всегда его выполняли. Умелые душегубы, мастера клинков и ножей, верные своей клятве, по просьбе Азиза присоединились к общему войску и сейчас бились из последних сил. Но с каждой секундой их становилось всё меньше и меньше.
Здесь же, среди дыма и воплей, сражались воины рода Анубис, их знамёна, изорванные в клочья, ещё трепетали на ветру. Алхимики из древнего Ордена Искателей Истины, облачённые в лёгкую и не привычную глазу броню, кидали в толпы мертвецво, камни «Солнечного огня» — новые гранаты алхимиков. Способные обратить плоть в пепел. Ко всем к ним присоединились армии прочих королевств, скрепивших союз перед лицом общего врага.
Все понимали: Адеола-мохнатая, как и её отец Генрих, явно лишились разума, согласившись предать род людской. И это было чистой правдой — ибо не было ни конца, ни края этой тьме, что надвигалась на них. Почти двое суток длилась резня, где мёртвые не знали усталости, а ночь не была помехой. Только немыслимая отвага, подкреплённая последними каплями надежды, позволила им устоять.
Но какой ценой?
Победа оказалась пирровой. От тех, кто сражался на стороне живых, остались лишь жалкие осколки былой мощи.
Азиз сидел у тела сына, и его пальцы, запачканные кровью, бессильно сжимали холодную руку павшего. Отчаяние, тяжёлое, как свинец, вырывало из его груди беззвучные рыдания. Рядом, весь в ранах, истекая алыми струями, стоял Харольд Анубис — лишившийся не только левой руки, но и двух сыновей, чьи жизни унесла эта бойня.
Король Эдвард уже изверился в скорби — её место заняла холодная, всепожирающая ярость. Ведь сегодня пал не только Фицджеральд, его верный друг, но и десятки других — родичей, соратников, тех, чьи голоса ещё вчера звучали в королевских чертогах.
Ценой невообразимых жертв враг был повержен. И теперь они стояли у врат замка, за которыми укрылись Генрих, Адеола и их последние приспешники. Казалось, наступила патовая тишина перед новым витком бойни — но вдруг тяжёлые ворота со скрежетом распахнулись.
Из них вырвался малый отряд под предводительством сына Генриха Бомани — того самого, что был освобождён из заточения верными слугами в хаосе битвы, куда угодил благодаря своей сестре.
И тогда осаждающие, с рёвом ярости, ворвались внутрь.
Азиз, чьё сердце разрывалось от горя, нашёл Адеолу и лично перерезал ей горло, дабы её последний вздох стал музыкой его мести. Генрих пал от руки Эдварда — король пронзил его сердце, а затем, одним точным ударом, отделил голову от плеч.
Так пала их династия.
И в грядущих веках, по велению монархов, все упоминания о их роде были вымараны из летописей, дабы память о них канула в бездну забвения.
***
Октопус мчался на пределе своих возможностей. Его самка взывала о помощи, и её мольбы эхом разносились по водам. В те заповедные глубины, где мирно спали их дети, вторгся неведомый враг. Когда он ворвался в родное Красное море, то лишь чудом успел поразить сердце чужака, уже подплывавшего к его потомству. Противник от удара на мгновение потерял сознание, а Октопус с ужасом обнаружил свою самку разорванной пополам.
Дальнейшие события он помнил смутно, но итог был ужасен — враг повержен, а сам он лишился почти всех щупалец. Противник оказался невероятно силён, непостижимо силён. Лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств ему удалось одержать победу. Мысленно попрощавшись с детьми, он закрыл глаза. Силы покидали его с каждой каплей крови.
***
Этьен не шагал, не маршировал — брёл, едва переставляя ноги, волоча за собой тяжёлый меч, лезвие которого, некогда отполированное до зеркального блеска, теперь было испещрено зазубринами и чернело от запёкшейся крови. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая хлюпаньем крови под сапогами, да звуками ударов его меча об доспехи мертвецов, убитых Артуром, и стелющихся нескончаемой рекой на всём протяжение пути.
Он шёл, а в его голове роились мысли одна мрачнее другой. Все его друзья пали.
Абсолютно все.
Звери — нет, не звери, а чудовища, искорёженные алхимией и этой непонятной ему заразой, — оказались куда сильнее, чем кто-либо мог предположить. Даже подоспевшая подмога из аквилов не спасла измученных бойцов, а лишь подлила масла в огонь, превратив отчаянную оборону в кровавую мясорубку.
Первым рухнул Гард.
Великан, чья грудь могла выдержать удар тарана, теперь походил на изодранный щит — его тело пронзили не меньше десятка игл, выпущенных неведомым монстром, каждая из которых торчала, как печальный памятник его храбрости. Он умер стоя, не упав даже в последний миг, будто сама смерть не посмела сломить его гордость.
За ним пал Эйнар.
Быстроногий воин, чьи удары были стремительны, как северный ветер, бросился прикрыть молотобойца — и монстр, нечто среднее между леопардом и тигром, но уже давно переставшее быть чем-то природным, разорвал его пополам. От былой грации зверя не осталось и следа — лишь кровавая пасть, вывернутые суставы и глаза, полные безумия. Что за больной ублюдок сделал со зверьми так кое? Неужели Капитул, человек которого он знал и уважал, столь чудовищен и извращён. Размышлял он и сам себе не верил.
Последними погибли Фоули и Кантемир.
Они сражались с неистовой яростью, словно две бури, сошедшиеся в смертельном танце. Вколов себе остатки боевых стимуляторов, они превратились в две смазанные тени, мелькающие среди когтей и клыков. Их движения были быстрее человеческого восприятия — послденя «Фуерза», выпитая Этьеном в последний момент, позволила ему хоть как-то различить этот безумный вихрь клинков.
Они прыгали.
Уворачивались.
Рубили.
И пали в бою истёкшие кровью.
Когда с последней тварью было покончено, на площади перед донжоном остался только один.
Один Этьен.
Один последний воин.
Почему он выжил, Этьен до сих пор не мог понять — разве что это была жестокая насмешка судьбы. Сейчас он пробирался между трупами, усеявшими лестницу, ведущую в подземелья ордена «Нового Света». Необходимо любой ценой уничтожить Капитула. Если этого не сделать, он вновь соберёт войска, и тогда человечеству придёт конец. Действовать нужно немедленно.
Если даже Артур не справился, то Меровинген, несомненно, ослаблен. Да и вряд ли у него ещё остались силы, способные прийти ему на выручку. Каждая секунда промедления могла стать роковой, и Этьен понимал, что от его решительности зависит судьба всего человечества.
Когда он спустила глубоко поз землю следуя по кровавому следу, то очутился в подвале немыслимых размеров. Картина, представшая перед ним, заставила его челюсть отвиснуть руку разжаться, выронив меч.
***
За час до того, как Этьен спустился в подвал, я уже пробивался сквозь толпы защитников. Бежать вниз по винтовой лестнице не получалось — на каждом повороте меня встречали новые отряды солдат. Все до единого под действием эликсиров, с глазами, горящими нездоровым блеском. Откуда у них столько эликсиров? Создавалось впечатление, будто здесь расположен целый завод по производству этих зелий. Непонятно, как одна женщина могла передать столько жизненной энергии? Её бы давно должен был сразить инфаркт от таких затрат... Ладно, с ней я ещё разберусь никуда она не денется.
Очередной рыцарь в сияющих доспехах рухнул, рассечённый моей шпагой, клинок которой пылал белым пламенем. К тому времени, как я достиг нижнего уровня, на моем счету было уже не менее сотни убитых. И ни тени сожаления — эти ублюдки, истребившие собственный народ, недостойны даже мысли о пощаде.