Мы встаём, стулья и барьер исчезают. Илла возвращает иллюзию. Мы следуем к центру двора, и иилги почтительно расступаются перед Пророчицей и её спутником.
Глава 13.
- И скоро? - раздражённо вопросил высокий человек, в свободной куртке с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косички. На смуглом лице сквозь невозмутимость проглядывало раздражение.
- Осталось немного, Лайсус - спокойно и как-то размеренно ответствовала собеседница.
Низенькая, даже маленькая для человека - человеком она и не являлась. Серебряное, серебрящееся миллионами искорок платье её подчёркивало неестественную бледность кожи и удивительно большие для человека или иного гуманоидного вида глаза. Такие не могла создать Творец - слишком уязвимо. И эволюция здесь тоже ни при чём. Директор в очередной раз пожалел, что это тело нельзя изучить. В единственном оно экземпляре.
- Конкретней, - бросил Лайсус. Вздохнул. - Сколько раз, Заря, ты повторяла это? Чем быстрей я смогу перехватить контроль, тем меньше будет нарушений. Система расшатана! Мне нужен оперативный...
- Я стараюсь, - перебила она. - Работа закончена на девяносто девять и девяносто одну десятую длины... примерно. С каждым метром я ускоряюсь, но нелинейно. И мне неизвестно точное положение точки выхода. Неделя, Лайсус, или месяц. Возможно, я упрусь в другой Коридор завтра или сегодня. Кроме того, у меня несколько проектов, один из которых имеет высочайшую актуальность. Важнее, чем твой Отдел.
- Важнее душеворота? - прищурился он. Что задумала эта чертовка? И он, и Технический Директор не отрывают глаз, но что можно понять в её экспериментах? Объяснять - не желает. А Старший запретил силовые воздействия. Вернее, предупредил, что она свободна будет ответить. И что могущество Зари... неизвестно. Не высоко, не низко - просто неизвестно. Даже ему.
- Лифт, - коротко ответила Заря. Лайсус почувствовал внутреннюю дрожь. Лифт. Он обязан... нет. Он даже не Смотритель. Возможно, Фуад сможет заставить её... - Даже не думай! - повысила она голос, не меняя, однако, невыразительной интонации и размеренного темпа речи. - Это то, ради чего я сюда явилась.
- ТВЛ не дозволено трогать никому! Только Старший...
- ...и я, - она подняла на него яркие, чуть светящиеся глаза. - Мне, его Хранительнице, позволено. С разрешения Старшего. И когда он будет здесь, проект должен быть готов. Ты потерпишь, господин Директор Отдела. Всех благ, - резко повернулась на носках и исчезла в хороводе серебряных искр.
Лайсус же поспешил в другой Отдел. Технический Директор должен знать.
Эвита то улыбалась, то плакала. Один за другим проходили выступления магистров иллюзий, и каждое из них западало в душу, возносило или обрушивало вниз. Все реальные проблемы словно отдалились. За это она обожала Фестивали. Отдохнуть душой и вобрать частицу жизненного опыта магистров. А вот и последнее представление...
Она вышла из толпы. Бледно-серая, переливающаяся, стоит вглядеться, сотнями цветов мантия с лёгким полупрозрачным капюшоном. И лицо, дрожащее, точно морок, то и дело переходящее в другое, то радостное, то грустящее, то вдохновлённое, то отчаявшееся. Гласом, в котором переплелись сотни интонаций, она молвила:
- Я расскажу вам историю, дамы и господа, - Эвите показалось, точно все иилги на Фестивали (или в мире?) увидели её. Магистр, но кто? Не угадать. Идеальная маскировка, чего и следовало ожидать.
Она подняла руку - и пала тьма. Только её фигурка в ореоле нежного светло-серого сиянья. Иллюзия - верхний её слой? - спала, а она чуть улыбнулась, спокойно-вдохновлённо начала:
- То было давно, и тысячи лет минуло с тех пор, - снова вскинула руку - и растворилась во мраке, кой, в свою очередь, пропал в разгорающемся свете. - А может быть это, - голос бесплотный шепнул, - происходит прямо сейчас?
Он шёл...
Тенью тихой скитался он по земле,
И земля та бесплодна была.
Единственный, выжил в великом огне,
Он шёл безотрывно вперёд.
Сгорбленная фигура бредёт по трескавшейся от жара земле. Тенью от живого кажется он. Кожа его потрескалась, плоть его точно просохла, но он идёт и идёт - неумолимо, чеканит шаг за шагом.
Имя забыто его, точно сон,
У пояса флажка пуста уж давно,
В дырах и платках комбинезон,
На внешность ему - всё равно.
- Ты умеешь мечтать.
Обернулся Странник одинокий.
Она была эфемерна и нереальна. Словно шелест бумаги под сухим жарким ветром, трепетали её очертанья. И не мог он сказать, высока она или низка, сильна или слаба, жива или мертва. Облик её был преломлением мыслей его и души, и подумалось ему, что видение это, а не реальность.