— Да, она умерла. Но не тогда, когда вас сбил поезд. Поверь мне, Тенни, я была рада, что этого тогда не случилось. Мы не убийцы, пойми это, Тенни. Мы не стремимся причинять кому-либо вред, если этого можно избежать. Но таковы были реальные обстоятельства в тот момент. Мы сразу же направили ее в лагерь перевоспитания.
— Понятно, — сказал я. — В Антиоазис, не так ли?
— Да, ее направили туда. И все бы обошлось. Она или одумалась бы и перешла на нашу сторону, или, в крайнем случае, осталась бы там, и до нее никому бы дела не было. Но она убежала. Ей не хватило кислорода, и, возможно, воды, когда она оказалась в пустыне… В этом никто не виноват, Тенни… — сказала Митци вполне искренне.
— Я никого не собираюсь винить, — ответил я, — А теперь, как ты хочешь, чтобы я тебе помог?
Разве в том, что случается, есть всегда чья-то вина, думал я. Во всяком случае никто так не считает. Просто каждый делает то, что должен.
Возвращаясь в тот вечер к себе в Бенсонхерст, я смотрел на бледные усталые лица пассажиров, крепко уцепившихся за петли поручней в мчащемся поезде подземки, на мелькающие за окном грязные стены туннеля и тусклые огни и думал: неужели я хочу сделать жизнь этих людей еще тяжелее?
Разрушение экономики — это не абстрактная идея. Это конкретные действия и конкретные результаты. Например, безработица для клерка или полицейского из сыскного агентства Бринка, для работника рекламы, как я, что означало бы полную профессиональную деградацию. Еще большее обнищание семей, в одной из которых я жил в Бенсонхерсте. Я теперь все больше начинал понимать, что Земля по сути творила зло на Венере, устраивая саботажи и пытаясь полностью лишить ее население права жить так, как ему хочется. Я правильно сделал, что согласился помочь Митци покончить с этим злом — даже если это совсем не та Митци, которую я знал. Но где тот предел, после которого любые наши попытки покончить со злом считались бы оправданными?
Мне не хотелось, чтобы ко всем моим сомнениям, терзаниям и дилеммам прибавился еще комплекс вины, до сих пор не доставлявший мне особых беспокойств.
И тем не менее…
Тем не менее, я сделал все, о чем просила меня Митци. Черт побери, я выполнил свою работу отлично.
— Прежде всего, Тенни, ты должен заняться выборами, — наказывала мне Митци. — Не надо никаких концепций и идей. Делай свое дело как простой торгаш, но так, чтобы мы непременно вытрали.
Ладно Митци. Я сделаю все, что ты просишь. И я сделал, стараясь не чувствовать себя предателем.
Покинув агентство «Таунтон, Гэтчуайлер и Шокен», Митци прихватила с собой моего старого приятеля Диксмейстера. Ему удалось занять мое место после того, как меня вышвырнули оттуда, и теперь он не очень-то охотно согласился на понижение. Но он сразу повеселел, когда я пообещал ему большую самостоятельность.
Я предоставил ему полную свободу отбора и проверки кандидатов. Правда, я внимательно следил за отбором по скрытой сети ТВ, но вскоре понял, что могу этого и не делать. Парень не даром прошел мою школу.
У меня же были более важные дела. Мне нужны были идеи, лозунги, слова, которые, независимо от их смысла, били бы в цель, производили впечатление, запоминались. Я заставил Исследовательский отдел произвести анализ всех политических кампаний и их лозунгов. А тем временем мой монитор выдавал мне их непрерывным потоком: «Честная игра», «Моральный перевес», «Забытый потребитель», «С шеи народа долой!», «Реклама — это ваша правда» и прочие. Последний лозунг был бы хорош, если бы был верен. Это все равно, что всех убеждать: «Я — не мошенник». А вот лозунг «Объявим войну нищете» был бы хорош, если бы был выполним. Такую войну нам не выиграть — кругом толпы нищих. Впрочем, все эти лозунги и девизы не имели ничего общего с действительностью. Однако я всегда учил своих подчиненных, что главное не в словах, а в том, что они затрагивают в человеческом подсознании.
Это была тяжелая, напряженная работа, затрудняемая к тому же тем, что за это время я утратил что-то из былой профессиональной сноровки. И прежде всего, как мне казалось, я утратил былое неуёмное желание побеждать. Для Митци же — это было главным. Для нее, но не для меня.
И все же я кое-что сделал. Я показал Диксмейстеру парочку видеоклипов, отлично выполненных, с моей точки зрения, просто шедевров, в музыкальном сопровождении.
Глаза Денни, глядевшие на экран, почти вылезли из орбит от удивления.
— «Руки прочь от Гипериона?» Отлично, мистер Тарб! — воскликнул он по привычке и вдруг осекся. — Но это как бы наоборот?.. Разве нам не нужен такой рынок как планета Гиперион, мистер Тарб?