Внутри пахнет горькими травами. У входа пустующий стол, заваленный книгами и бумагами. На самом краю догорает одинокая свеча. Диона проходит дальше по узкому коридору и заходит в одну из комнат, откуда слышатся приглушённые звуки. Петли противно скрипят, когда девушка открывает дверь. Над сидящим на кушетке Эрбином склонился лекарь, аккуратно ощупывая повреждённую руку и завязывая последний узел, скрепляющий несколько тонких палок между собой.
— Вот всёс, — констатирует лекарь, стряхивая мусор с ладоней, ударяя их друг о друга. — Сходишься с этим неделеньку-другую, может заживётся. Больше не приходись сюда.
Лекарь хлопает в ладони, кивает самому себе и выходит из комнаты, даже не обратив внимания на стоящую в дверях Диону. Дверь захлопывается за мужчиной, и девушка подходит к кушетке, садясь рядом с Эрбином.
— Как ты? — спрашивает Диона.
— Жить буду, — ухмыляется маг, заглядывая в глаза девушки и подмечая в их уголках блеск от слёз.
— Прости за Ланику. Не знаю, что на неё нашло. Обычно она бы так не поступила.
— Хах, буду считать это за комплимент, — приподнимает уголок губ Эрбин. — Не бери в голову. Было даже весело. Люблю, когда попадается достойный соперник.
— Да, — тянет Диона. — Но всё равно. Ты не должен был пострадать.
Осознав, что сказала, девушка уводит взгляд, чувствуя, как краснеют щёки.
— Правда? — улыбается Эрбин. Глаза его игриво загораются. — И почему же?
— Н-ну, — пытаясь придумать ответ и не выдать своё волнение, Диона гордо выпрямляет спину и бродит взглядом по комнатке. — Ну… А, вот! Кто теперь будет тренировать меня?
Эрбин весело хмыкает. Диона спрашивает, даже несмотря на него, но маг видит, как девушка нервно перебирает свои тонкие пальцы.
— Неужели это вся причина? — протянув здоровую руку, Эрбин касается подбородка девушки и разворачивает её лицо к себе.
Хитрые жёлтые глаза смотрят детским любопытством и ожиданием. Попав в их сети, Диона вздыхает, расслабляя зажатые плечи и выдыхает тихое:
— Нет.
Глава 10. Ссора
Потрескавшийся камень стен, заросшие травой колонны и выбитый из окон витраж. Под ногами при каждом шаге скрипят доски и шуршат мелкие камни. В воздух поднимается пыль. Он знал, что найдёт её здесь. Спину греют лучи солнца, проникающего через обвалившуюся крышу. Сегодня на удивление жарко.
Она сидит на одной из немногочисленных уцелевший скамеек, не боясь замарать платье в пыли. Руки её сложены в молитвенном жесте, голова опущена, глаза закрыты, а губы что-то беззвучно бормочут. Кэлвард садится рядом. Лёгкий ветер треплет волосы донося до ушей шелест листвы. Где-то вдалеке дятел клюёт дерево, слышится пение птиц и очень тихое журчание реки.
— Не думала, что ты придёшь сегодня, — раздаётся умиротворённый голос сбоку.
Теофана касается мизинцем ладони Кэлварда.
— Соскучился, — отвечает принц, прикрывая глаза и утыкаясь носом в волосы девушки.
Безмятежность церкви наполняет душу покоем. Кэлвард вспоминает истории нянь, которые те рассказывали перед сном. Раньше, ещё до прибытия вителийцев на берега Первоземья, люди верили в Бога. Ему строили церкви, молились и устраивали праздники. Но, когда дедушка Кэлварда, Рабирий Грайт, прибыл на эти земли с первыми людьми и увидел магию, его вера в Бога пошатнулась. Он приказал разрушить все построенные церкви, а каждого, кто молился, ждало наказание. С того времени главной верой людей стали магия и сила собственного оружия.
Теофана была одной из немногих, кто ещё помнил заповеди запретной религии. Её бабушка, маркиза Туллия Грааль, была одной из первых, кто ступил на берега нынешней Вителии. Женщина пронесла веру в Бога через всю свою жизнь, даже несмотря на запрет короля, и передала все свои знания внучке. Сама Теофана бережно хранила свою веру в самом сердце и не рассказывала никому, кроме Кэлварда.
— Я с таким нетерпением жду помолвку, — щебечет девушка, кладя голову на плечо Кэлварда.
— Уверен, ты будешь самой прекрасной на церемонии.
— Ещё бы ты думал иначе, — улыбается Теофана.
Полуразрушенная статуя, стоящая на фоне огромного круга, внутри которого висит двойной крест, смотрит на влюблённых пустым безразличным взглядом.
— Что тебя тревожит? — спрашивает Кэлвард.
— О чём ты?
— Ты приходишь в это место, а тем более молишься, лишь когда твою голову посещают плохие мысли.
Уголки губ девушки ползут вверх. Теофана довольно щурится.
— Ты так хорошо меня знаешь. И да, ты прав. Я переживаю.