Хлеб в руке Дионы мнётся, когда девушка непроизвольно сжимает пальцы. В уголках глаз проступают слёзы от услышанной новости. Шанс того, что они с Эрбином встретятся вновь был настолько мал, что Диона даже не дала себе права развить надежду.
Дрожащим голосом она задаёт ещё один вопрос.
— А, а что делают с фамильярами?
— О, ну это каждый знает. Их отправляют на аукцион для знатных вельмож. Если смог понравится тебя забирают и используют как игрушку, а если никто не купил, то акционеры отправляют в публичный дом. Ой, ты чего плачешь? Я что-то не то сказала?
Заливаясь слезами, Диона давится воздухом, прижимая колени к груди. Испорченный кусок хлеба крошится в её ладони. Испуганная Бэйла, не понимая что произошло, не знает с какой стороны подступить.
Лёгкие жжёт, горло дерёт кашель, а сердце стало тяжёлым будто камень. Дионе хочется исчезнуть, растворится как карамельная конфета в горячей воде. Девушка плачет без возможности остановится и пугая сидящих рядом задушенным воем. Кто-то берёт под руки, тянет на себя и куда-то ведёт, а затем Диона оказывается на тонком матрасе, больше похожем на обычное одеяло. Не прекращая плакать, измождённая девушка засыпает, свернувшись в клубочек.
Глава 26. Свадьба
Широкими шагами Ларес пересекает коридор, оказываясь в танцевальной зале, заполненном суетящимися служанками. Кто-то протирает пыль, кто-то меняет свечи в канделябрах, а кто-то вешает массивные шторы. Взгляд цепляется за тонкую фигуру. Руки дрожат под тяжестью ткани и тянущих вниз кандалов. Девушка старается удержаться на трясущейся лестнице и зацепить штору на гардине. Вторая служанка внизу контролирует процесс и подбадривающе восклицает, поднимая вверх кулачки.
— Давай! Осталось ещё чуть-чуть! — восклицает она.
— Помогла бы лучше. Тут ещё целая половина осталась, — ворчит первая, дёргая ткань.
— Я итак помогаю, только отсюда. Ой! Добрый день, сэр, — здоровается вторая, завидев Лареса.
— Что? А? А-а-а!
Обернувшись, чтобы увидеть, с кем поздоровалась коллега, первая служанка не удерживает равновесие и падает вниз, но Ларес инстинктивно успевает ухватить её руку за мгновение до встречи с полом. Девушка оборачивается посмотреть на своего спасителя. В ясных голубых глазах Ларес не замечает ни влечения, ни восхищения как это было у других. Наоборот, что-то в их глубине заставляет мужчину заинтересованно хмыкнуть и, одёрнув ладонь, до сих пор удерживающую тонкую руку, с отвращением вытереть её о штаны, недовольно морщась. Затем главнокомандующий молча уходит, чувствуя как его спину прожигает чужой взгляд.
— Дурёха, надо было поблагодарить его! — слышит он удаляющийся голос. — Хотя может и к лучшему, что промолчала. Говорят он ярый женоненавистник! Но каков красавец! Одни только глаза чего стоят. Все девчонки, что побывали у него в покоях, такое рассказывают! Ух, аж уши краснеют. А ещё…
День свадьбы неумолимо приближался. До празднества оставалось около трёх дней, когда Кэлвард решает навестить отца.
Последний год болезнь короля всё обострялась, а с месяц назад он стал прикован к кровати. Все государственные дела легли на плечи Кэлварда и хоть он и справлялся с ними хорошо, признание отца в этом деле так и не смог получить.
Роскошные покои короля были пропитаны запахом дорогих эфирных масел. Кэлвард аккуратно открывает дверь, стараясь не потревожить отца скрипом петель. Сотан лежит на кровати, читая отчёты. Хриплый кашель режет его горло. Заслышав звук приближающихся шагов мужчина поднимает голову. Лицо, всё покрытое морщинами, посерело. Брови нависли над тёмными усталыми глазами, губы потрескались. Сотан награждает сына хмурым взглядом и, не отрываясь от бумаг, спрашивает:
— Зачем пришёл?
— Сын не может проведать своего больного отца?
— Свою язвительность оставь при себе, малец, — ворчит король.
— У меня и в мыслях не было грубить вам, отец, — Кэлвард останавливается около кровати. — Как вы себя чувствуете?
— А сам не видишь? Глаза вроде на месте, — жалит в ответ Сотан и заходится в кашле.
— Врач сказал, что вы отказываетесь от приёма лекарств, — хмурится Кэлвард.
Король усмехается и качает головой, откладывая документы в сторону.
— У этого дурака слишком длинный язык. Посмотри на меня, Кэлвард. Я стар, я отжил своё. Нет смысла тянуть поводья, если лошадь падает без сил. Эти лекарства ничего не решат. Моё правление люди запомнят, как время великого объединения, экономического развития и полной безопасности. Я ни о чём не жалею. И не заставляй меня отказываться от моих слов.