В начале апреля я с небольшой группой бойцов выехал в Ковалевичи, чтобы проследить за выводом в лес людей. В «Военкомате» меня встретил Тимофей Евсеевич Ермакович и доложил обстановку. Оказалось, что Брынский запоздал с выполнением моего приказа о вызове в лес Василенко с его «полицаями». Всех их арестовали и вывезли в гестапо в Лепель. Арестовали и Кулешова.
Я знал, что Брынский вызывал Кулешова в Липовец на совещание актива и поручил ему, как бургомистру, срочно вывезти для нас оружие, припрятанное местным активом в одной из деревень Сеннинского района. Оружие Кулешов вывез уже 1 апреля, но вместо немедленной доставки в «Военкомат» припрятал его у себя в Кушнеревке. 2 апреля нагрянула из Чашников полиция во главе с комендантом Сорокой, обнаружила спрятанное оружие и арестовала бургомистра вместе с семьей. Двойственная игра Кулешова окончилась.
В Чашниках Кулешов будто бы заявил своему шефу — фашистскому коменданту, что оружие он намерен был передать гитлеровцам, как это делал и раньше, и что теперь у него собран богатый материал о партизанских связях, который он может передать гестапо. Подозрительного бургомистра немедленно переправили в Лепель.
Кроме Василенко и его «полиции», гестаповцы арестовали Зайцева из Заборья, Ковалева из ополченской деревни Московская Гора и некоторых других наших людей.
Трудно было судить на основании этой первой информации, полученной от Ермаковича, кого из наших выдал в гестапо Кулешов. Странно было одно: бургомистр знал о наших людях в ополченской деревне Московская Гора, но среди них никто не пострадал. Не были арестованы и некоторые другие наши люди, о связях которых с нами было прекрасно известно Кулешову. Можно было только предполагать, что хитрый и ловкий бургомистр, запутавшийся в своей двойной игре, не выдал ополченской деревни потому, что боялся разоблачения своих давних связей с партизанами.
Позднее нам стало известно, что Кулешов пытался спасти свою шкуру разоблачением тех, кто уже был арестован и кому все равно грозила смерть. Он присутствовал при допросе Зайцева и Ковалева, которых при нем жестоко избивали плетью. Зайцев назвал Кулешова провокатором и плюнул ему в глаза. Через час после допроса наш доблестный товарищ был уже расстрелян. А к Василенко Кулешов и подступиться боялся. Того допрашивал какой-то «главный». Он подвергал Василенко страшным истязаниям, требуя указать местонахождение главной базы. Василенко жгли огнем и забивали в тело гвозди, но он не сказал ни слова и умер геройски. Судьба Ковалева осталась нам неизвестной. Узнали только, что и его пытали страшной пыткой, требуя указать нашу центральную базу. Несчастный не смог бы этого сделать, даже если бы захотел, — никто, кроме самых близких отряду людей, не знал, где она находилась.
Удалось ли Кулешову вымолить себе жизнь у гестаповцев, мы так и не узнали.
Мне была крайне подозрительна роль старшего полицейского, интенданта из окруженцев Лужина. Я спрашивал у своих людей, что с ним стало после ареста Кулешова, но точно мне никто об этом ничего не мог сообщить.
5 апреля продолжались аресты по деревням Чашниковского района. Арестовывали всех, вызывавших хоть малейшее подозрение у полиции. Облавами руководил сам комендант полиции Сорока.
Рано утром 6 апреля я вышел из землянки. У костра сидели Садовский, Купцов, Терешков, сын заслуженного врача БССР из Чашников, и старший полицейский из Кушнеревки Лужин Я поздоровался. Отвел в сторонку Садовского и спросил, как оказался вместе с ними этот человек.
— Я и сам не знаю, товарищ командир, — ответил Садовский. — Кушнеревка была оцеплена полицией, он был в деревне. Там арестовали несколько человек, но как ему удалось избежать ареста, не понимаю. Он присоединился к нам, когда мы уже подходили к Ковалевичам.
Полицай, одетый в дорогое меховое пальто, чувствовал себя очень неудобно. Он, вероятно, не рассчитывал, что встретит меня. Я обратился к нему:
— Ну как, Лужин, ты не забыл своего заявления о том, что пока ты будешь находиться около Кулешова, с ним ничего не произойдет плохого?
— Извините, товарищ командир, — ответил Лужин, отводя глаза в сторону, — ошибся…
«А может быть, и в самом деле ошибся? — Мелькнуло у меня в голове сомнение, но я отверг эту версию. — Нет, не такое время, чтобы не додумывать подобных вещей… Это не отсталый деревенский мужичок».
Проверка показала, что Лужин действительно прибыл в лес по поручению гестапо. Он был расстрелян.
Около ста «призывников» командир Брынский пробел в березинские болота и расположился с ними на одной из запасных точек, где у нас Непрерывно действовали «подрывные» курсы.