Мы послали Груздину благодарность, но попросили: в следующий раз сбрасывать парашюты более кучно.
Лесные курсы подрывников работали непрерывно.
Почти ежедневно уходили с центральной базы обученные люди: кто в составе пятерок — на шоссейные дороги для подрыва мостов и порчи телефонно-телеграфной связи, кто — на железнодорожные коммуникации врага, в распоряжение капитана Щербины. Антон Петрович Брынский готовился вывести пятьдесят человек подрывников на линию Борисов — Орша.
Много людей уходило на операции, но еще больше новичков прибывало к нам в леса. Уцелевшие от разгрома связные, ополченцы из Липовца и Московской Горы едва успевали провожать людей на базу.
Всю эту массу людей надо было кормить, снабжать продуктами на дорогу.
Наш зеленый песчаный островок, размером в несколько гектаров, окруженный со всех сторон болотами, залитыми водой, жил полной жизнью, В лесах и кустарниках вокруг острова по вечерам кричали на разные голоса дикие утки, журавли и всевозможные породы куликовых. Лесные опушки по ночам гремели непрерывным бормотаньем токующих тетеревов. Но людям, собранным на центральной базе, не было времени слушать эту разноголосую музыку пернатых.
Только журавлям, прилетевшим на свои болота и разместившимся с нами по соседству, удалось привлечь внимание наших бойцов и командиров своим назойливым, но осмысленным криком.
В березинских болотах мало водоплавающей дичи — гусей, уток, но очень много журавлей. С ними мы познакомились и «подружились», как только они вернулись сюда, на свои прежние гнезда. Кое-кто из наших хлопцев заговорил было об охоте, но охотиться мы запретили. Ведь это была наша советская территория, и на нее должны были распространяться советские законы, по которым охота весной разрешается только с подсадкой на селезня.
Журавли точно «проведали» о нашем к ним расположении и скоро перестали нас бояться. Они не улетали, когда мы проходили неподалеку, а стоя на месте, издавали какой-то особый крик, то ли предупреждающий об опасности, то ли успокаивающий. Этот крик совершенно не походил на тот, какой они издавали, заметив на болоте лисицу, волка или лося.
Я заметил это и стал безошибочно угадывать появление человека па окружающих нас болотах.
Бойцы, которых мы посылали для выяснения личности появлявшихся поблизости людей, первое время никак не могли понять, каким образом я узнавал о появлении непрошенных гостей. А когда я раскрыл им секрет, они не поверили:
— Да что вы, товарищ командир, смеетесь над нами? Ведь журавли кричат почти без умолку, а вы посылаете нас только тогда, когда действительно на болоте появляются люди…
— А вы послушайте, как они кричат, журавли-то. Всегда ли они кричат одинаково? Вот выпустите за остров лошадь — журавли сразу начнут перекликаться. Уберите потом лошадь, пошлите туда человека и послушайте, как изменится журавлиный крик…
Скоро все наши бойцы стали угадывать появление поблизости людей по журавлиному крику. Эти бдительные, неподкупные стражи бессменно охраняли нас. Незаменимую службу журавлей все поняли и оценили. Их больше не трогали и не пугали.
Вызванные в лес бойцы и командиры, грязные, полуголодные, с раннего утра до позднего вечера изучали технику подрывного дела.
Старшина отряда, Саша Шлыков, проявлял в это время кипучую деятельность. Приходилось не только кормить огромную массу людей, но и заботиться о санитарном состоянии лагеря. Шлыкову помогали своим Советом, а кое-где и трудом наши старички — Дубов, Рыжик, дед Пахом.
Однажды утром Шлыков попросил разрешения занять несколько человек земляными работами. Получив людей, он вырыл котлован и погреб. В Котловане построил баню. Кирпич и галька для печи были доставлены вьюками на двух оставшихся лошадях с заброшенного хутора Ольховый.
И вот на нашем острове затопилась баня, баня простая, сделанная из бревен, врытых в песок, с печью, осыпанной песком и обмурованной внутри кирпичами, но пара — хоть отбавляй. В вениках так же не было недостатка.
— Ну, прямо как у нас дома! — говорил красный, как рак, сибиряк, выскакивая из бани на зеленую лужайку.
— Вот это баня! — твердили хлопцы, надевая прожаренное белье и гимнастерки.
Наполовину набитый снегом погреб Шлыков заполнил картофелем.
Как выяснилось потом, несколько буртов картофеля у стайских колхозников зимовало на поле неподалеку от деревни. Немецкий каптенармус из веленщинского гарнизона обследовал эти бурты и приказал старосте перевезти их в деревню Веленщина в ближайшие дни, как только позволит дорога.