У нас не было недостатка в надежных людях в этой деревне. Александр Шлыков всевозможными способами переговаривался со стайскими колхозниками даже тогда, когда в деревне было полно немцев. Стоило ему высунуть какой-либо знак в установленном месте на прилегающей опушке леса, как в деревне, где-нибудь у скворечника или у плетня, появлялась жердь или вилы. Эти знаки были понятны только нашему старшине да некоторым жителям деревни, отвечавшим на условные сигналы. Шлыков так разработал свою азбуку, что с ее помощью мог узнавать о передвижениях гитлеровцев, договариваться о времени и месте встречи.
И в один прекрасный день бурт картофеля, предназначенный для фашистского гарнизона, оказался в нашем погребе. Люди заметно повеселели. Картофель сдабривал конское мясо. Но Шлыков на этом не успокаивался.
— Картофель без свежего молока не годится, — говорил он в кругу ребят. — Молока надо раздобывать.
— Козу надо купить у полицианта! Я знаю, в Рудне у одного есть коза хорошая, говорят, что он ее у гитлеровцев на сало выменял, — подтрунивал над старшиной боец Батурин:
Шлыков не сердился на едкие замечания, а только хмурил брови, всерьез думая завести на базе молочный скот.
В окружающих деревнях можно было достать продукты только с боем. Терять на это людей при наличии черной тропы, когда каждый боец на учете, было жалко. Но вот в двадцатых числах апреля из деревень начали выгонять скот на пастбища. И Шлыков тотчас же разведал через пастухов, что в деревне Подстрежье, расположенной за тридцать километров от базы, оккупанты до распутицы не успели угнать коров колхозной молочной фермы. А перед самой распутицей там наши хлопцы разрушили мост на проселке, соединявшем эту деревню с Домжарицей. Староста готовился перегнать коров, как только будет исправлен мост, но пока они паслись в общем стаде. Наш старшина предложил опередить гитлеровского служаку и пригнать часть скота на наш остров.
— А как же можно определить — какая корова колхозная, а какая принадлежит единоличникам? — спросил младший политрук Насекин.
— Сразу видно, что в колхозе не работал, — ответил Шлыков, лукаво подмигивая товарищам, — не знает, что у колхозных коров вымя гораздо больше, чем у единоличных.
— Да они и держатся ближе к лесу, к нам больше уклоняются, вроде сочувствуют партизанам, — добавил Михаил Горячев.
Прошло два дня, и двадцать пять лучших дойных коров, Принадлежавших колхозной ферме, были пригнаны на зеленый остров.
Количество людей на обслуживание базы увеличивалось. Пришлось назначить бойцов пастухами и выделить доярок.
3. Первомайские подарки и салюты
Наши товарищи, прибывшие на линию железной дороги Крулевщизна — Полоцк, обнаружили, что вражеские поезда мчатся с огромной скоростью на восток и запад, магистраль действует как часы и почти нет никакой охраны. Военизированный патруль проходил по полотну не чаще чем через два-три часа. Все остальное время делай около рельсов что угодно.
К нашему стыду, за первые восемь месяцев войны у гитлеровцев в этом районе не было совершено ни одного крушения поезда. Ни мы, ни местные коммунисты, ни бойцы и командиры Красной Армии, попавшие в окружение, не могли использовать даже опыта сибирских партизан, сбрасывавших колчаковские поезда с рельсов на закруглениях с помощью дубового клина.
Щербина, Кеймах и Черкасов рапортовали, что с 22 по 24 апреля в районе станции Крулевщизна их подрывные группы сбросили под откос первые три эшелона с живой силой гитлеровцев. Скорость движения поездов достигала шестидесяти километров в час, и крушения сопровождались огромным количеством жертв. При каждом из этих крушений фашистские оккупанты извлекали из-под обломков по двести пятьдесят — триста трупов своих вояк. Крушения вражеских поездов при таких скоростях мы называли «чистыми», потому что при малейшей кривизне линии весь состав летел под откос и содержимое вагонов полностью уничтожалось. Но зато очищался путь. Гитлеровцам оставалось лишь поставить исправный рельс, заровнять воронку, и они могли возобновить Движение. А это нам было невыгодно. Поэтому такие крушения мы стали делать в выемках, чтобы слетевшие с рельсов вагоны, ударившись об откос, обрушивались обломками на полотно дороги и загромождали путь.
После первых крушений наши люди воспрянули духом, они почувствовали свою силу. Желание бить врага еще крепче овладело каждым из нас.